где князь Шадиман ждет от шаха Аббасе ответ на полное описание дел Картли.
Разобщение долее преступно, честь княжеств требует немедленных действий,
надо договориться. Марабда - ворота, через которые вернется могущество
владетелей.
Особое внимание уделил Шадиман князю Андукапару, в любезном послании
прося забыть вражду и ради спасения княжеского сословия выступить, кольчуга
к кольчуге, меч к мечу, на жестокий бой с Саакадзе...
С крайней осторожностью пробирался Махара, переодетый странствующим
монахом, в замок Арша. В этом подзвездном гнезде, не менее чем Шадиман в
Марабде, готовился Андукапар выдержать любую осаду.
Он знал, что где-то в тайниках теснин Гудамакарских Саакадзе притаил
стражу, подстерегающую каждый его, князя Андукапара, шаг. Вот еще на той
неделе, в одной агаджа от Арагви, схватили очередного гонца, направленного
им в Тбилиси, но, выведав, что гонец держит путь к князю Амилахвари, тут же
отпустили. Лишь миновав Мцхета, очухался посланный. А пользы? Меньше, чем из
камня меду! Кровный брат так перепугался, что выгнал аршинца и приказал
впредь на глаза не показываться. Но князь Андукапар не сомневался, что
именно ему предстоит возглавить княжеское возмущение и смести с истинного
пути нечисть, ибо Шадиман, запертый в крепости, сам жаждет освобождения. И
он продолжал гнать гонцов и в Тбилиси и в Имерети. Иные из них попадались,
но и те, которые проскальзывали, приносили вести, способные вызвать только
отвращение: в Картли, поддерживаемый церковью, безраздельно господствовал
ностевец; в Имерети, куда рвалась скучающая Гульшари, князь Леван Абашидзе
без прикрас объявил гонцу, что против Моурави не пойдет ни царский двор, ни
католикос Малахия.
Гульшари не преминула выдрать букли у старой приживалки, вышвырнуть за
окно венецианский сосуд и расцарапать щеки двум прислужницам. Ее гневные
выкрики слышались даже в оружейном зале, куда укрылся Андукапар: "Как, мне,
дочери царя Баграта, отказывают в гостеприимстве?! Советуют пасть к ногам
ностевского плебея? О бедная царица Мариам! Сколько должна была выстрадать
она от жестокосердных имеретин, если сбежала под хвост "барса"!".
Гульшари приказала разыскать князя, и когда Андукапар, вытирая шелковым
платком вспотевший лоб, ступил на белый ковер в покоях княгини, она заявила
ему, что не в силах дольше томиться в проклятом Арша, где, кроме снега и
надоедливых звезд, можно наслаждаться лишь тупостью князя Андукапара. Она
сама напишет Левану Дадиани, и не одному Левану, - Мамия Гуриели дружил с ее
отцом... Наконец неплохо пробраться в Абхазети, из этого медвежьего логова
легче всего ускользнуть, хотя бы в Турцию, а оттуда - в Исфахан.
Уныло слушал Андукапар свою гневную супругу. Если не пожелал принять их
царь Имерети, нечего рассчитывать на остальных владетелей. Видно, боятся
Саакадзе, и никому нет выгоды ссориться из-за непомерно прекрасной Гульшари
с непомерно страшным "барсом". Андукапар угадал, посланный гонец вернулся с
вежливым советом Мамия Гуриели - подождать лучшей погоды для рискованного
путешествия. Но что хуже всего - заарканенному гонцу саакадзевцы дали пинка
в зад и отпустили его, даже не обыскав. Саакадзе не боится его, князя
Андукапара.
Ответ светлейшего Мамия несколько охладил Гульшари, гордо заявившую,
что она не удостоит отныне ни одного владетеля просьбой о помощи и сама
изыщет способ пробраться в Исфахан.
Можно себе представить изумление и радость князя, когда перед ним
возник Махара. Прикинувшись равнодушным, Андукапар поспешил запереться с
Гульшари и с жадностью несколько раз прочел приглашение князя Шадимана
пожаловать в Марабду на совет князей.
Но буря восторга скоро сменилась тревогой: легко сказать - в Марабду!
Если гонцов отпускают - значит, выслеживают более знатного зверя, а может,
нарочно поощряют - пусть, мол, князь без опаски покинет Арша. Но стоит ему
перешагнуть последнее укрепление у крутого спуска, как саакадзевские черти
выскочат из расселин и пленят его, гордого носителя фамильного знамени.
Отказаться? Но не вызовет ли это насмешку Шадимана и собравшихся в
Марабде князей? И потом, если сейчас не впрячься в общую колесницу мести,
придется навек остаться в Арша, ибо, победив Саакадзе, князья начнут
расправляться с отступниками. Нет, пора присоединиться к знамени Сабаратиано
ради уничтожения плебея и снова водвориться в Метехи... Под власть Симона? А
может быть, шах крепок памятью и глупого заменит умным?
Два дня ждал Махара решения князя. Он успел осмотреть укрепления замка
Арша. Пять горных вершин соединились, чтобы сжать в своих могучих объятиях
замок. Плоские скалы без выступов с четырех сторон обрывались в пропасть.
Одна лишь узкая тропа с едва заметными насечками для пешеходов продолблена в
южной скале. Но взбираться по ней к замку могли только желанные князю, ибо
она от подножия до вершины преграждалась четырьмя железными воротами,
примкнутыми краями к каменной круче.
