молчании, но Тамаз и Мераб намеревались в удобный час ничего не утаить от
Моурави. В Марабду князья прибыли глухой ночью, в одеждах скромных азнауров.
Появление Андукапара всех поразило и обеспокоило. Особенно Фирана
Амилахвари, - он пришел в ужас и от безумного путешествия брата и от своего
риска видеться с ним. Испытывали тревогу и остальные.
Шадиман усмехнулся:
- Вот как стали жаловать ко мне друзья!
Но он тут же похвалил Андукапара за отвагу, а других за осторожность,
хотя Саакадзе сейчас не до слежки. Он плетет сети для улова князей, которыми
собирается кормить азнауров.
Князья хмурились. Саакадзе открыто заявил в Метехи: "Собираю азнауров,
время трудное, пусть каждый примет на себя добровольное обложение. Также
необходимо увеличить охраны на рубежах..."
Шадиман развеселился, он сочно хохотал, поглядывая с иронией на бывших
друзей.
- Никогда не думал, что вас так легко обвить вокруг дуба. Или вы
Саакадзе не знаете? Если открыто о чем говорит, значит, другое замыслил, а
что - нетрудно догадаться.
- Пока многое для князей делает - сам князь, - все больше раздражался
Джавахишвили, помня наказ жены опасаться ссоры с Саакадзе и не поддаваться
"змеиному" князю, - Саакадзе во всем советуется с владетелями, напрасно ты,
Шадиман, восстанавливаешь нас против Моурави!
Джавахишвили с тоской вспомнил, что княгиня уже приготовила десять
нарядных каба, чтобы блистать в Тбилиси, возглавляя порученное ей Моурави
дело - быть покровительницей дарбази танцоров.
По той же причине беспокоился и Цицишвили. Он решил говорить открыто:
- Нам сейчас невозможно проявлять строптивость. Католикос в Моурави
видит опору церкви. Народ каждое воскресенье свечи за его здоровье у икон
ставит... Надо честно признать: он, а не мы, спас Картли. Два раза он
спасал, и в третий спасет, как справедливо сказал Мухран-батони.
- Значит, из благодарности к Саакадзе в кабалу проситесь?
- Время новое, князь, не замечаешь, - сухо оборвал его Липарит.
Шадиман вздрогнул, то же самое говорил ему в Горийской крепости Георгий
Саакадзе. Помолчав, Шадиман медленно отчеканил:
- Время действительно новое, меркнут знамена знатных фамилий, князья
добровольно уступают свои права плебеям, в сами, как месепе, топчутся у
порога мальчишки Кайхосро, ставленника ностевца.
- Напрасно так думаешь, Шадиман, старик Мухран-батони слишком горд и с
крутым нравом. Только по его совету правит Картли внук, и пока разумно.
- Полезнее для тебя, Квели, так не думать, Саакадзе вас всех в кулак
зажал, и это - только начало.
- Вижу, Шадиман, ты многого не знаешь... Народ, амкары, даже
духовенство с признательностью возложили бы на Великого Моурави царский
венец, он сам благородно отказался.
- Зачем ему преждевременно фазанов дразнить? Он и так царь, а что еще
не венчаный, это его мало беспокоит. Одержит третью победу - вы ему все
равно на коленях венец поднесете... но уже не как могущественные князья, а
как разжалованные слуги... Неужели совсем ослепли? Неужели не видите, куда
гнет плебей? Одно знайте: пока он не уничтожит княжеское сословие - не
успокоится. Это на съезде азнаурам обещал.
- А ты, князь, их разговор из Марабды слышал? - спросил Цицишвили.
- Нет, у меня не такие длинные уши, как у некоторых... Твой азнаур
Микеладзе вчера моему лазутчику в придорожном духане проговорился. И даже
хвастал, что Саакадзе обещал освободить его от скупого и неприятного князя.
Андукапар злорадно смеялся: согласный во всем с Шадиманом, он кипел
ненавистью к изменникам сословия.
Липарит силился скрыть гнев. С некоторых пор он стал остерегаться Квели
Церетели, явного лазутчика Саакадзе. Страх попасть снова под влияние
опасного и бессильного сейчас Шадимана, узника в своей Марабде, вынудил
князя Липарита сдержанно сказать, что если Великому Моурави потребуются еще
азнауры, он, светлейший Липарит, тоже с удовольствием предоставит, ибо
Саакадзе не себе берет, а царству.
- Не для снятия ли рогаток на княжеских землях нужны Саакадзе азнауры?
- спросил язвительно Шадиман.
Этот вопрос для князей был самым тяжелым.
Такая разорительная для владетелей мера обогащала мелкоземельных
азнауров, особенно крестьян. Но князьям важнее было спасти свои обширные
владения с их пастбищами, лесами, фруктовыми садами, виноградниками,
красильнями, давильнями, мельницами и маслобойнями. "А с новыми ливнями, -
думали они, - могут вернуться и рогатки". Саакадзе молчал, а Мухран-батони
уже дважды затевал разговор о рогатках, которые, по его понятию, мешают
развитию внутренней торговли и хозяйству.
Шадиман внимательно слушал. Позор! Князья начинают походить на рабов!
- Знаете, доблестные, если в рогатках уступите, все покатится вниз.
- Ужаснулся и я сначала, но Саакадзе попросил список убытков,
понесенных от войн с шахом, и разделил трофеи между князьями и церковью, -
заметил Джавахишвили.
- Молодец Саакадзе: дал яблоко, взял яблоню!
- Любезный Шадиман, Моурави старается не для себя. Уже доказал, - в
