себя шах, - все ближе, упорнее подбираются к сине-оранжевым горам Грузии
широкобородые джяуры с ледяной равнины. Только сила моего уме еще крепит
дружбу мою с московским царем. А разве царь Теймураз, как червь, не
подтачивает мою переправу к Гурджистану? И кто может сравниться в искусстве
боя с коварным Саакадзе? Недаром я медлю... Лелу во всем права, - только
Луарсаб может отдать под мое покровительство Картли и Кахети, ибо с тайной
надеждой ждут князья - эти презренные изменники, меняющие веру, как
чувяки... Даже Шадиман, ловко бежавший из крепости в свой замок, заверяет
меня в послании, что царю Симону не покорится ни народ, ни князья, ни
церковь. Надо выслушать купца Вардана. А что, если вернуть Луарсабу царство?
Невозможно! Скажут, шах Аббас Сефевид слабее царя Луарсаба Багратида... Но
воцарение Луарсаба - гибель Саакадзе!"
- Лелу, не известно ли тебе пребывание жены Луарсаба?
- Мой могущественный повелитель, - внутренне содрогаясь, пролепетала
Тинатин, - разве мои мысли и сердце не открыты перед тобой, как книга
сказаний? Я первая просила бы тебя пленить Тэкле, только ради нее на все
решится Луарсаб... Может, купцу из Тбилиси известно, где спрятал ее Саакадзе
или "змеиный" князь.
- Твои слова проливают свет на темное дело. Возьми послание Луарсаба, к
тебе оно.
- Я прочту, когда солнце покинет мои покои... - Тинатин небрежно
бросила свиток на ковер и любовно склонилась, благоговейно целуя шафрановые
ногти.
"Жизнь Луарсаба в безопасности! Святая дева, защити его!" - мысленно
молила Тинатин, продолжая бархатом своих глаз ласкать шаха.
Едва опустился занавес за шахом, Тинатин жадно схватила послание
Луарсаба. Она читала дорогие строки, и слезы туманили глаза.
"...Моя любимая, никогда не забываемая царственная сестра. Сколь
радостно моему сердцу, что цветешь ты в саду всесильного шах-ин-шаха подобно
розе, что "солнце Ирана" благосклонно бросает лучи на счастливый твой день.
Твое довольствие подсказывает тебе заботу о недостойном царе Картли... Да
будет известно, человек, изменивший своей вере, изменит всему... Перед тобой
я не хочу притворяться: все мои думы о дорогой Картли. Но знай, как не
изменю я вере, так не изменю шаху Аббасу. Пусть его всепобеждающая рука
защитит мое отечество. Я готов быть покорным ему, как сын отцу, как луна
солнцу... Осуши свои слезы, моя великодушная Тинатин, величественная в своей
любви к властелину Ирана Лелу... Сколь благодарен твой брат за память о
розовой птичке. Не знаю, где она, но мое сердце с нею... В долгие бессонные
ночи я тоскую о безвозвратно ушедшем счастье, ибо вернуться в Картли могу
только под звон церквей, а этому, видно, не бывать... Не печалься, моя
сестра, - охота и свежий ветер укрепили меня, хотя не мог я полностью
наслаждаться бегом коня, ибо всюду слышал голос Тэкле: "Как жить могу я без
царя сердца моего?!"
Тинатин беззвучно плакала. С таким трудом ей удалось устроить поездку
Джафара... План прельстить Луарсаба свободой подсказала она. Видимо, брат
понял ее послание, так почему же не воспользоваться охотой? Почему не
ускакали? Ведь Баака с ним... Святая дева! Тинатин схватилась за сердце:
Тэкле в Гулаби, он не мог оставить ее... "Как жить могу!.." Боже правый,
защити и помилуй дитя твое!.. Кто? Кто оберегает царицу?
В смятении Тинатин металась по роскошным покоям... Нет, она многого не
знает. Но как оставаться в неведении? Не догадался ли шах? Иначе почему
спросил о Тэкле?.. Нет, этого бог не допустит!..
Тинатин накинула легкое покрывало и скользнула в сводчатый проход.
Толпа молодых евнухов склонилась перед царственной всесильной Лелу. Но она,
не обращая на них внимания, спустилась в сад. За нею никто не посмел
следовать, ибо высокая ханум любила гулять одна.
Сначала Тинатин зашла к Сефи. Сын, отбросив чубук кальяна, выбежал
навстречу и стал радостно целовать руки лучшей из матерей. Черкешенка
засуетилась с дастарханом. Прислужницы неслись с подносами, кувшинчиками, но
Тинатин отказалась от угощения, она просто хотела навестить и успокоить
любимых. Маленький Сэм, конечно, своенравен. Строгость не помешает: вырастет
- благодарить будет, и тихо добавила: "Нужен еще сын, пусть двое растут".
Пообещав завтра гостить у них целый день, Тинатин снова вышла в сад.
Обогнув стройные кипарисы, она по извилистой дорожке спустилась к озеру,
окаймленному лилиями, задумчиво посмотрела на тихо плывущих лебедей,
погладила белый лепесток.
По старшинству посетила трех законных жен и поблагодарила их за
внимание к Сэму. Затем незаметно по боковым аллеям приблизилась к домику
Гулузар. Оглянувшись, резко рванула юбку и громко позвала слуг.
Выскочила старая служанка; узнав Тинатин, всплеснула руками, бросилась
обратно с криком: "Алла! Алла!". Гулузар застыла на пороге.
- Дорогая Гулузар, мне захотелось сорвать спелый кизил, но не всегда
наши желания проходят без ущерба. Не найдется ли у тебя иглы?
