растворившемся в годах. И вот девочка, дочь грузинского царя, всколыхнула
его душу.
- А зачем тебе чужая жизнь?
- Дорогой Мусаиб, ты всегда такой одинокий, скрытая грусть светится в
твоих глазах, я сразу заметила это, ибо сама грущу об оставленных мною в
родной стране.
Мусаиб помолчал, потом тихо посоветовал царевне ни с кем не делиться ни
своей грустью, ни своей радостью.
- Мне скрывать нечего, - ответила Тинатин, - мои думы никому вреда не
принесут, но ты умнее всех, не откажи в полезном слове. Настоящая дружба
начинается с открытой беседы, ты обо мне знаешь все, я о тебе ничего.
Изумленно смотрел суровый евнух на девушку, едва вышедшую из детского
возраста. Он давно проник в извилины женского сердца и сразу понял чистоту
ее помыслов и чувств. Враг откровенности, он рассказал ей о том, как любил
ползать по влажному песку, вылавливая маленьких крабов, как дружил с
крылатыми парусами, странствуя по морской пустыне. Из памяти его выплывает
чужой берег, где над синей гладью возвышались разрушенные храмы, а возле -
козы пощипывали зеленую траву. Там его схватили и продали на невольничьем
рынке в Бейруте...
На другой день Мусаиб ругал себя: наверно, эта девчонка, так ловко
выведавшая у него тайну жизни, потом досыта нахохоталась с подругами. В сад
Мусаиб вышел мрачнее тучи. Наложницы разбежались, боясь стать жертвой его
гнева. Исчезли даже принцессы, сад казался вымершим... Но кто-то осторожно
коснулся его руки. Он обернулся, и улыбка расплылась по сухому желтому лицу.
Перед ним стояла заплаканная Тинатин.
- Глаза твои опухли? Раньше я не замечал у тебя склонности к слезам.
Скажи, кто посмел обидеть царевну?
- Судьба, Мусаиб. Я плакала за себя и за тебя. Я тоже одинока, с каждым
днем мне становится страшнее, не лишай меня, дорогой Мусаиб, расположения и
отеческого совета.
Давно заглохшие чувства проснулись в груди евнуха, ему захотелось иметь
друга, как раз такую чистую девушку, с кем можно обо всем говорить. И дружба
возникла настоящая, большая и долгая...
Мусаиб воспитал шаху любимую жену, приказав евнухам зорко следить за
обитательницами гарема, не допуская ни одну удостоиться высокого звания.
Многим обязана Тинатин верному Мусаибу. Но и евнух обязан многим
царственной Лелу. Он подолгу сидел у нее, угощался вкусным шербетом и
любимыми яствами, приготовленными для него. С каждым годом беседа
становилась интереснее, а игра в нарды или в "сто забот" тоньше и сложнее.
Шаху Мусаиб не переставал повторять: нет в подлунном мире сердца, преданнее
сердца ханум Лелу, нет ума светлее ее ума, нет любви ярче любви Лелу к
повелителю Ирана.
И, как бирюзовые изразцы после дождя, для шаха всегда были свежи
глубокие глаза Тинатин. А когда она родила ему сына, казалось шаху, что он
сбросил с плеч тяжелый груз военных лет и вновь стал Аббас-мирзою, юным
правителем Герата. Теперь он не замечал красоты хасег, режущих взор
пестротой шелков и сверканьем камней. Он соглашался с Мусаибом, что скромная
из скромных и возвышенная из возвышенных Лелу - жемчужина, наполняющая
Давлет-ханэ розовым светом.
Отпивая из фарфоровой чашечки душистое каве, Мусаиб выжидательно
поглядывал на слегка смущенную доброжелательницу.
- Ты знаешь, мой Мусаиб, - тихо проговорила она, - источник моих тайн
для тебя открыт всегда... хочу твоих мыслей в очень тонком деле.
- Говори, ханум. Но я не обижусь, если у тебя есть от меня тайны, ибо
человек многое скрыл бы и от аллаха, если бы аллах не обладал способностью
все видеть.
Тинатин притворилась непонимающей и еще тише выразила неудовольствие:
жестокие наклонности Сэма внушают опасения, а Зюлейка потакает
отвратительным поступкам сына.
- Царственная Лелу хочет для Сефи-мирзы другую жену?
- Нет, хасегу.
- Уже выбрала?
- Да. Ты, вероятно, заметил мое внимание...
- К Гулузар?
- Да, мой Мусаиб... Она самая неискушенная.
- Ты хочешь, моя госпожа, чтобы Гулузар родила Сефи-мирзе сына?
- Да... Жену не стоит брать: шах-ин-шах - да продлит аллах его жизнь до
конца света! - будет спокойнее, если в гарем-ханэ окажется меньше законных
жен и сыновей.
- Гулузар уже знает о твоем благосклонном намерении?
- Нет, мой Мусаиб, я раньше хотела проверить ее, на днях даже посетила
домик хасеги. А сейчас жду твоего совета и помощи.
Мусаиб облегченно вздохнул: ему, конечно, донесли о посещении царицей
наложницы. Огорченный, он думал, что Лелу украдкой захотела повидаться с
Нестан. Это его встревожило: значит, Лелу уже перестает доверять другу, а
сама рискует попасть в немилость к шаху. Но нет, первая ханум по-прежнему
откровенна с ним, приблизила Гулузар ради сына, а княгиня Нестан тут ни при
чем. Мусаиб повеселел, попросил еще чашку каве и, насколько мог, мягко
сказал:
- Свет моей одинокой старости, все желанное тобою - для меня повеление.
Я сумею убедить шах-ин-шаха подарить Сефи-мирзе хасегу, но тогда княгине
придется переселиться к другой, или пожелаешь оставить ее у Гулузар?
