- Твоя мудрость да послужит мне отрадой, ибо долгие колебания мои
происходили как раз из нежелания причинить новые огорчения Нестан.
Шах-ин-шах в своем милосердии скоро позволит мне взять бедную в мой дом.
- О княгине шах-ин-шаху не буду напоминать, она переселится вместе с
Гулузар в голубой дом, он примыкает к саду Сефи-мирзы...
Тинатин благодарно улыбнулась. Потом поговорили о предстоящем приходе
купца Вардана. На просьбу Тинатин разрешить покупать и наложницам Мусаиб
многозначительно ответил: пусть придут со служанками. Но Тинатин будто не
поняла намека и выбрала евнуху лучший персик, начиненный толченым орехом.
Не притронувшись к утренней еде, Вардан, полный страха и волнения,
складывал роскошные вышивки. Для шахских жен - в отдельный, темно-синий,
бархатный хурджини, для остальных - в холщовые тюки. Особенно тщательно он
обернул в камку простые коши, в них зашито послание княгини Хорешани. Но как
найдет он Нестан среди сотен закутанных мумий? Может, сама догадается, зачем
Мудрый, как глупец, сел в раскаленную персидскую жаровню.
Эти думы купца прервал стук в дверь. Торопливо прикрыв сундук с
кисетами, Вардан оттолкнул медный засов. Бесцеремонно отстранив его, в
комнату вошел старый дервиш, следивший за ним в эти дни. Вардану особенно
неприятным показалось его грязное коричневое сморщенное лицо.
Дервиш как-то странно подпрыгнул, потом вскинул руки и прогнусавил:
- Любящие "льва Ирана" - в цветнике единения! Любящие "льва Ирана" - да
проникнутся великодушием! Да будут принесены в жертву прославления "льва
Ирана" жизнь каждого и имущество!
Вновь подпрыгнув, как обезьяна, протянул руку и потребовал уступить на
благую цель пять бисти. Вардан рассердился: что он, меняла?! Или богатый
хан?! Притом же Вардан - христианин, и у него на родине достаточно своих
монахов, требующих то на бога, то на черта...
Но дервиш пустился в изощренные объяснения:
- Дервиш - избранный, милосердие и владыка прощения, лекарство от всех
болезней. Избранный - родник доброты и сострадания, источник благости и
мудрости! Избранный - друг всех, жестоко страдающих. Дервиш сострадает
положению купца!
Вардан рассвирепел: он занят торговлей, сейчас за ним придут
прислужники Давлет-ханэ, и он направится в гарем-ханэ, а избранный пусть
убирается в шайтан-ханэ. Для такого путешествия вполне достаточно и двух
шаев. И Вардан швырнул дервишу крохотные монетки.
Дервиш расхохотался, опустил монетки за пазуху и заявил, что он не
уйдет, пока купец не добавит еще один туман, иначе он сообщит добрым слугам
великодушного "льва" не о вышивках, а о послании от ханум Хорешани.
Выпучив глаза, Вардан несколько мгновений молчал, но, как дикий козел,
почуяв смертельную опасность, вдруг ощетинился. Как смеет жалкий дервиш
подозревать знатного купца, удостоенного высоким доверием и преданного
"солнцу Ирана"? Вот придут ферраши, и он расскажет, как оклеветал гостя из
Картли святой бездельник, от которого отвернулся даже всемилостивейший
аллах, отметив его отвратной рожею.
Еще долго ругал Вардан нахального дервиша... И внезапно замолк, словно
поперхнулся: где он слышал этот, сразу ставший приятным голос, где слышал
добродушный, предвещающий радость смех?
- Молодец, Вардан, перед твоим путешествием в рай Магомета я хотел тебя
испытать. Не страшись никаких угроз и не поддавайся ни на какие запугивания.
Держись, как сейчас, и с тобой ничего не приключится.
- Азнаур Папуна! - простонал Вардан, едва не потерявший сознание.
- Купцы редко бывают благодарны, а я пришел помочь тебе советом, как
передать послание княгини Хорешани.
- Азнаур Папуна, во имя пречистой богородицы!
- Положи и мое послание в простые коши. Княгиня недаром полжизни
прожила в Метехи, сразу догадается купить у тебя обувь. Как только княгиня
возьмет коши, громко скажи: "Три дня на майдане у входа в Кайсерие буду
торговать бисерными кошами и кисеей. Если ханум пожелают осчастливить купца
- лучшие приготовлю".
Оставив Вардану кисет с серебряными пол-абасси для задабривания шахских
прислужников, Папуна скрылся за дверью.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Тенистые кипарисы окружали домик делла Валле, подстриженные кусты роз
тянулись вдоль ровной аллеи. У входа в дом дремал кот, щурясь на солнце.
Где-то мелодично пела вода.
Расстегнув кружевной воротник, Пьетро с увлечением перечитывал двадцать
первую главу сочинения монаха" кармелита Томазо ди Гезу, посвященную делам
Грузии. Он подчеркивал золотыми чернилами описание поездки нунция Стефано
Коленца к царю грузинскому Симону I в 1545 году. В послании папе Павлу III
царь Симон - дед царя-узника Луарсаба - заверял в своей преданности
святейшему престолу.
Пьетро делла Валле не переставали волновать судьбы грузинских царств.
Он порицал медлительность римской церкви, которая в течение трех четвертей
столетия не сумела утвердить свое влияние в христианской Грузии. Сейчас,
когда персидский шах понес не только военное, но и религиозное поражение,
