тянулись роскошные покои, их окна, похожие на двери, смотрели в сад через
открытые галереи.
Русийское посольство, возглавляемое Василием Коробьиным и дьяком
Евстафием Кувшиновым, было намного крепче своих предшественников. Фергат-хан
ежедневно посещал посольство и заботливо осведомлялся: полностью ли
доставлены на посольскую поварню шестнадцать овец, сто кур и двести батманов
вина, плодов и кореньев. Хан уже не осмеливался требовать "целования шаховой
ноги", как когда-то домогался у князя Засекина. Не стояли часами послы у
шахского порога, как пришлось томиться в Гандже Михайле Никитичу Тихонову с
полуденной еды до вечера. Не осмеливались шаховы люди водить за нос
русийских послов, как поступили с князем Барятинским, развлекая его осмотром
Исфахана, чтобы скрыть подготовку нашествия на Грузию.
Василий Коробьин и дьяк Кувшинов готовились ко второму приему их шахом
Аббасом. В их спокойном, уверенном поведении при шахском дворе чувствовалась
окрепшая сила Русии.
Миновало лихолетье. Боярская дума уже замышляла возвести оружейный
завод в городе Туле. Из-под пепла, каким покрыли ее вражеские полчища, вновь
поднималась Русия в своей страшной для врагов силе.
Настал черед подумать о казне царства. Первостепенный доход приносит
торговля с Востоком, между тем право провоза товаров через Московию в Иран,
Индию и Среднюю Азию принадлежит иноземцам. И тут поднялись торговые верхи
гостиной и суконной сотни, потребовавшие транзитного торга. Ни купцам
Голштинии, ни купцам Брабанта незачем тешиться волжским простором - под
московским флагом поплывут корабли мимо берегов гилянских в глубь Персии.
Вот почему так спешно прибыли в Исфахан Коробьин и Кувшинов. Кроме
торговых дел, им поручено вести разговор о грузинских царствах. От царя
Теймураза сидел в Москве послом игумен Харитон. Сидел долго, выжидательно и
добился-таки царского приема. Царь всея Руси соблаговолил взять под свою
защиту царей Иверии, передал игумену три ответных послания и обнадежил
добиться от шах-аббасова величества отказа от новых вторжений в пределы
Грузии.
В ожидании второго приема Коробьин описывал шахский стольный город
Исфахан. Он, не спеша, диктовал дьяку: "...рожь кизилбаши считают ни во что
и не сеют ее. А для корма коней пользуют резку из рисовой соломы..."
Хозяйские наблюдения прервал приход католического монаха. Посольский
толмач Семен Герасимов перевел приветствие "трудящимся во славу церкви и
процветания христовых царств".
Послы сдержанно ответили, что царь-государь всея Руси печалится о всех
христианских царях.
- Санта Мария! Почему же с нехристями дружбу, как полевой кафтан,
крепкими нитками сшиваете? - удивился монах, слегка коверкая персидскую
речь.
- Дружба торговая - не церковная.
- Но божия... Во славу девы Марии каждый купец молит творца ниспослать
ему прибыльное дело, а по-мирскому сказать - помочь выгоднее обмануть
ближнего, за что обещают светлейшего престола смиреннейшим слугам вклады и
толстые свечи...
Коробьин и Кувшинов, выслушав озорной перевод, так и застыли от
изумления. Посол подозрительно оглядел католика:
- Ты кому бьешь челом - богу али сатане?
- Повинуюсь истинному наместнику Христову. Поэтому и проник в настоящий
смысл вашего, особого приезда в Иран, ибо не только о торговой дружбе будете
плести разговор с шахом, но и о военном союзе против турок, а турки грузинам
дружбу и военную предлагают и торговую.
- Непригоже грузинцам против единоверной Руси идти!
- Санта Мария! А пригоже оставлять в пасти "льва Ирана" единоверного
царя?
- О его царском величестве Теймуразе говорить нам наказал патриарх всея
Руси святейший Филарет.
- Я не о Теймуразе вспомнил, он, слава Христу, не очень понадеялся на
серебряные трубы ангелов и скрылся в турецкую крепость. Я господ высоких
послов о другом царе грузинцев вопрошаю: на сколько аршин протянется ваша
забота о царственном брате во Христе? Будете ли плести разговор о царе
Картли - Луарсабе?
Коробьин насупился, по его щекам полыхнул огонь румянца.
- А вам, католикам, какая печаль?
- Господин высокий посол, большая. Святейший папа наш милостиво решил,
если вы отступитесь от единоверного царя, самому выполнить богу угодное
дело: предложить светлому Луарсабу освободить его от плена персидского, но с
тем, чтобы царь принял римское учение, повелел своим чадам последовать за
ним по спасительному пути, ибо римская церковь пришлет в Иверию не только
епископов, но и воинскую силу.
Если Коробьин в Москве понял намек Филарета: не очень настойчиво
добиваться освобождения картлийского царя, то сейчас, обеспокоенный
предупреждением католической миссии, сухо заявил, что прибыл он в Исфахан
именно по этому важному делу. Не может патриарх всея Руси спокойно взирать
на страдания христианского царя, а католикам не пристало поучать бояр
государевой думы.
Монах поднялся. Он передаст отцу Тхадео беседу с благочестивыми послами
и еще раз придет к ним после вторичного приема московитов шахом. Тогда папу
