римского осенит святое небо, и он вызволит из неволи царя-мученика, ибо
сказано: на каком осле скачешь, того и погоняй.
Впрочем, это изречение Папуна, так как это был он, произнес
по-грузински. Оставив толмача озадаченным, усмехающийся азнаур плотно
надвинул капюшон и вышел из посольского дома.
Он похвалил себя за умелое подражание разговору делла Валле. Судьба
благоприятствует дервишу и монаху. Теперь он спешил к Исмаилу, деду Керима,
где тайно жил и переодевался. Надо снова превратиться в дервиша. Еще
неизвестно, во скольких масхара должен он перевоплощаться, пока не выберется
из благословенной пасти "льва Ирана"!
Два дня Папуна подстерегал молодого Джафар-хана у мозаичного входа
мраморного дворца Караджугая. Слуги сказали дервишу, что щедрый хан
отсутствует: занят погоней за дикими козлами.
Папуна колебался. Пойти прямо к Караджугаю? Но прозорливый хан даже
Вардану не совсем поверил. Можно погубить многое. На кого Тэкле оставить? А
бедная Нестан? Этот волчий хвост, Зураб, думает о ней меньше, чем пчела о
шашлыке...
Полный раздумья, Папуна кружился у двора хана, все больше возбуждая
неудовольствие слуг, не решающихся его прогнать. Назойливость дервишей вошла
в поговорку, но они стоят близко к аллаху, могут проклясть, особенно этот,
такой страшный. Вероятно, темный шрам на шее у него от веревки, когда шайтан
тащил его к себе.
В ожидании приезда Джафар-хана Папуна бродил по знакомому ему Исфахану,
приближался к дому, где жил Георгий Саакадзе... Паата! Тут они навсегда
расстались. Папуна спешил прочь от этого места и вновь к нему возвращался.
Дом стоял запертый, ибо шах решил в нем истязать пойманного Саакадзе...
А вот башенка, отсюда любил Паата смотреть на звезды. Вновь и вновь
возвращался Папуна к великолепному дому, где выросли дети Саакадзе, где
состарился душой он, Папуна Чивадзе, верный спутник великого, но
беспокойного Моурави. Папуна вздохнул, вспоминая, какую борьбу пришлось
вести ему с Георгием, прежде чем добился от него разрешения на поездку в
Исфахан. Отпуская Папуна, Георгий посоветовал ему посетить итальянца делла
Валле и обратить внимание на русийское посольство: какие дела - торговые или
военные - волнуют сейчас единоверцев. Не мешает заметить: так ли бурлит
исфаханский майдан, как до Марткобской битвы... Вообще почему-то неугомонный
Моурави стал интересоваться не только своими, но и вражескими майданами. Что
делать: когда шашка стынет на стене, руки тянутся к аршину. Папуна
прислушался, тягостное молчание исходило от когда-то шумного дома Саакадзе.
Даже птиц не было - их разогнали. Сад покоился под зеленым саваном... Папуна
горестно махнул рукой и поспешил прочь.
На этот раз он вовремя подошел к мозаичным воротам. Молодой хан Джафар
с друзьями поворачивали коней к подъездному своду. Суетились слуги и стража.
Распахивались решетчатые створы. В суматохе Папуна протиснулся к хану и с
криком: "Послание от аллаха", - бросил Джафару свиток, запечатанный синим
воском.
Джафар изумленно обернулся, но вестник неба бесследно исчез. Молодые
ханы хохотали: наверно, аллах шлет свое одобрение желанию Джафара попировать
с друзьями после удачной охоты.
Но едва Джафар вскрыл печать и прочел первые строки, как стремительно
бросился в покои отца...
Родители Караджугая были христиане, и потому за высокой глазурной
стеной шла совсем необычная для знатных ханов дружная семейная жизнь
Караджугая с его первой женой Гефезе, тремя сыновьями и двумя дочерьми,
прижитыми с нею за долгие счастливые годы. Гефезе полновластно распоряжалась
гаремом, евнухи боялись ее больше, чем хана. Совершенно свободная, она
уходила, к кому хотела и куда хотела и брала с собой, кого желала. Была еще
одна законная жена у Караджугая, взятая по настоянию шаха Аббаса. Окруженная
роскошью, вторая жена не очень огорчалась равнодушием к ней супруга. Она
беззаботно носилась по ханским гаремам, жадно вслушиваясь во все разговоры и
сплетни гаремных красавиц. По настоянию опять-таки шаха и во избежание
насмешек, Караджугай и Гефезе порешили пополнить гарем тридцатью
наложницами. Караджугай щедро одаривал всех обитательниц своего гарема и
сквозь пальцы смотрел на их чересчур привольную жизнь. Наложницы хотя и
находились под надзором евнухов, но ухитрялись подыскивать тысячи предлогов
для выезда из дворца. То их тянуло в Кайсерие купить браслеты или
благовония, то индийские купцы привезли новые ткани, то наложницы шахского
Давлет-ханэ в гости к себе приглашают. Но особенно часто они посещали
гадалку, пользовавшуюся особым покровительством начальника феррашей. Эта
ханум однажды предсказала шаху удачный исход битвы с турками, которую шах
уже считал проигранной. Гадалка жила в красивом домике, утопающем в цветах и
окруженном высокой изразцовой стеной. Ее нередко посещали знатные персиянки,
желая узнать свою судьбу. Но на майдане шептались, что, кроме главного
