Изначально Фрунзе хотел сделать ставку на некий аналог германского Flettner Fl 282 – знаменитой «Колибри». Крошечного вертолета, выполненного по двухвинтовой поперечной схеме с большим перекрытием перекрещивающихся несущих винтов. Но такой вариант был сложнее традиционного варианта. И хотя он нес определенные преимущества в плане удельной грузоподъемности, был труднее в реализации. Именно поэтому Михаил Васильевич остановился на классической схеме.
В свое время он видел ни раз всякие любительские видео, где моделисты собирали из «говна и палок» в гаражах сверхлегкие вертолеты. Пространственная рама из стальных труб. Движок от какого-нибудь мотоцикла. И так далее. Очень просто. Очень примитивно. Но именно это ему сейчас и требовалось. Вот этот «колхоз» он и описал. Правда в двухместном варианте и с крепежом под рацию.
Радиус действия и скорость полета не имели особого значения. Главное, чтобы он был в состоянии догнать корабль и сесть на него. Вот и все требования по скорости. По дальности – ну – километров сто за глаза. Будет больше? Огонь! Нет? Да и ладно. Для начала и таких параметров вполне хватало для оснащения ими кораблей. Что резко бы подняло их боевые возможности…
Камов перекладывал листы и ошалело чесал затылок.
– Понимаю. Вы не специалист в этой области. – тяжело вздохнув, произнес Михаил Васильевич. – Но единственный в мире человек, который что-то подобное уже разрабатывал – это Сикорский. Полагаю, вы слышали о нем.
– Как же не слышать? Конечно слышал. Сбежал контра.
– Не стоит его осуждать. В годы Гражданской разное творилось. И лично он бежал от внесудебной расправы. Из-за чего испытывает к Союзу самые негативные чувства. Не каждый человек может легко принять тот факт, что какие-то бандиты, прикрываясь именем Советской власти, пытались тебя ни за что, ни про что ограбить и убить. Я уже полгода с ним переписываюсь. И пока подвижек мало. Он оттаивает. Хоть и медленно. Не верит нам. Боится нас.
– Так чего же нас боятся?
– Повторяю, Николай Иванович, вы никогда не попадали под паровой каток таких вот преследований. Если хотите я могу попрошу Феликса Эдмундовича… хм… ввести вас в курс дела. Чтобы вы затравленным зайцев попытались сбежать из Союза, спасая свою жизнь и жизнь близки от несправедливой расправы.
– Так это что же, все беглецы беленькие?
– Почему все? Отнюдь, нет. Огульно только судить не стоит. Вы ведь слышали – в «органах» идет чистка. Дела изучаются. Массу всяких перегибов на местах находят. И так далее. Люди просто так с насиженного места не срываются.
– Понимаю, – после долгой паузы произнес Камов, кивнув.
– Так вот. Сикорский свой геликоптер разработал где-то в районе 1909 года. Вроде бы даже собрал образец, и он оторвался от земли. Но это не точно. В любом случае, ни чертежей, ни иных материалов у нас нет. Да и он сам хоть и согласился на дистанционное сотрудничество, но предоставить чертежи не может. Их у него попросту нет. Бежал второпях. И вам предстоит, опираясь на голую теорию и идею, сконструировать по сути принципиально новый тип летательного аппарата.
– Ох… – выдохнул Камов каким-то диким взглядом уставившись на наркома.
– Возьметесь?
– Возьмусь! – излишне решительно воскликнул Николай Иванович.
«Кто бы сомневался» – мысленно фыркнул Фрунзе.
Горячий и решительный Камов, склонный к инициативе не мог отказаться. Получится у него этот проект или нет – бог весть. В любом случае попробовать он должен был…
Летний Питер традиционно хорош. То есть, Ленинград.
Даже образца 1927 года.
Угрюмые люди, как и в XXI веке, брели по своим делам среди прекрасной архитектуры. Недовольно поглядывая на окружающую их суету. Из отличий в глаза бросалась только чистота. Так как мусор своевременно вывозился. Да и вообще все выглядело очень чистенько. Хотя конных повозок на улицах Союза хватало. И в Москве, и в Ленинграде. А конные повозки генерируют навоз. Много навоза. Но он если где и встречался, то эпизодически.
В прошлой жизни Михаил Васильевич прошел этот город вдоль и поперек. Во всяком случае историческую его часть. Посетил все более-менее значимые музеи. А многие по нескольку раз. И стал воспринимать Санкт-Петербург как город особый, в чем-то даже романтичный. Особенно после того, как на выходе из Московского вокзала все оказалось заклеено объявлениями об оказании интимных услуг. Его это не раздражало. Скорее казалось чем-то в роде перчинки. Изюминки. Он даже в шутку стал называть северную столицу «городом любви». И это было всяко лучше, чем путаться с обезьянками, как в те же годы практиковали в более «развитых» странах[23]…
Впрочем, и в этих «обезьяньих» делах «прогрессивный» Советский Союз сумел обойти своих «примитивных» соседей. Потому что еще в 1925 году профессор Иванов Илья Иванович, на деньги, выделенные управляющими делами СНК СССР, занялся опытами по скрещиванию людей и обезьян.
