Энли посмотрел на Нину и с ужасом обнаружил, что у нее нет ног — их оторвало у колен, и оттуда хлестала кровь. У Энли подогнулись колени. Он упал на ступени, продолжая держать дочь на руках.
— Ты — моя дочь! — воскликнул он. — Моя дочь! Моя! Нина содрогнулась.
— Это правда?
Герцог Энли посмотрел на девушку, которую называл дочерью, — прекрасное юное существо, так похожее на его любимую женщину. Она была очень на нее похожа. И на его брата.
— Да, — солгал он ей. — Ты моя дочь. Только моя, Нина.
— Отец? — прошептала Нина. — Я еще жива. Я… Умерла.
Энли закричал. И его крик услышал бы весь Драконий Клюв — но в этот момент в башню ударила оранжевая молния, заставившая его замолчать навеки.
Полковник Кай успел вывести почти всех солдат, когда потолок обвалился.
Гранитная плита придавила его, размозжив ноги. В глазах туманилось. Сквозь злые слезы он видел, как содрогаются и шипят емкости со смесью Б, готовые лопнуть. Вибрирующие емкости наполняли помещение пронзительным гудением и росисто блестели — содержавшийся в них яд нагревался и кипел, теряя стабильность. За стенами его люди поспешно уходили из-под обстрела. Он слышал вопли тех, кто заживо поджаривался в доспехах, пытаясь ползти по горящему двору.
Полковник Кай знал, что погиб. Он не мог дотянуться до емкостей, а даже если бы мог, начавшуюся реакцию было не остановить. Он выругался, испытывая глубокое отвращение к жизни и ко всему тому, что сделал для Нара и его капризных правителей. Его жизнь прошла напрасно.
— Боже милосердный! — взмолился он. — Я грешник. Если Ты вообще существуешь, прости меня!
И тут емкости стали лопаться, извергая ядовитый пар.
Полковник Кай закрыл глаза, приветствуя смерть.
После почти получасового обстрела Никабар отдал приказ о прекращении огня. Его сигнальщики передали приказ на остальные дредноуты, и в мире установилась неправдоподобная тишина. Никабар извлек из ушей комочки ткани. Дым рассеялся. Снегопад прекратился, но ветер не стихал. Долгий его порыв унес остатки дыма, и Никабар увидел результаты своей работы.
Серая башня превратилась в дымящийся скелет. Ничего живого не осталось рядом с ней, даже воронов. Первым чувством Никабара была гордость. Но вскоре она уступила место недоумению. Не мог же он уничтожить все? И всех? Он быстро раздвинул подзорную трубу и навел ее на башню. Она действительно превратилась в руины. Ее основание прорезали огромные трещины, стены были разбиты и обожжены. Но во дворе лежало удивительно много трупов. Среди мертвых стояли вороны, неподвижные, углями на белом снегу. И люди, которые должны были бы благополучно добраться до безопасного места, застыли на земле, окоченев в смерти. Двор был усеян трупами лошадей, но они не были разнесены в клочья выстрелами или расклеваны птицами. Никабару они показались неестественно целыми. Он все понял, когда заметил клок зеленого тумана.
— Матерь Божья! — прошептал он, а потом вдруг стремительно рванулся вперед и закричал: — Поднять якоря! Уходим! Немедленно уходим!
Обстрел выпустил на свободу смесь. Форто был настолько глуп, что взял ее с собой! Никабар побежал по палубе, приказывая своим людям торопиться и надеясь, что ветер не принесет к ним ядовитый газ. По всему кораблю забегали матросы, готовясь к отплытию. Никабар понимал, что надо спешить, пока газ не распространился над поверхностью моря.
Но он вернется. Он подождет, пока пары рассеются — примерно неделю, — а потом вернется к разрушенной Серой башне. Он вынужден будет это сделать. Он обещал Бьяджио, что отвезет Эрриту особое послание.
Прислушиваясь к грохоту поднимающегося якоря, адмирал Никабар гадал, что останется от тела Форто. Ему нужен был только один кусок.
Из иллюминатора своей крошечной каюты Симон смотрел на великолепную панораму Сотни Островов. Он поднял Шани к стеклу и стал любоваться островами вместе с ней, не зная, что именно видит. Симон никогда не бывал в этой островной стране, но слыхал рассказы от моряков вроде Н'Дека. Если верить этим рассказам, здесь была сказочная страна — древние мосты, шпили, каналы вместо улиц. Стараясь лучше разглядеть Лисе, он протер запотевшее стекло. За островами вставало солнце, и они сверкали в его лучах. Далекая медная башня отразила луч света прямо в иллюминатор. Шани загулила у Симона над ухом: ей нравилось, и она рассмеялась настоящим детским смехом. Симон крепче прижал ее к себе. Скоро она увидит отца, и это он, Симон, сделал это возможным! И он гордился собой.
— Земля на горизонте, Н'Дек, — насмешливо объявил он. — Я же тебе говорил, что у тебя получится.
