Почти перед самым рассветом архиепископ Эррит вышел из своих роскошных покоев в западном крыле дворца и отправился разыскивать графа Бьяджио. Как и все, кто попал под влияние снадобья Бовейдина, Эррит просыпался рано – а порой проводил без сна целую ночь. Зная, что Бьяджио страдает такой же бессонницей, Эррит был уверен, что граф уже проснулся. Наступил третий день после прибытия Эррита, и епископу не терпелось начать переговоры с кроутским дьяволом. Он успел отдохнуть и чувствовал себя бодро, несмотря на муки абстиненции. Когда он приехал, в покоях для него был приготовлен месячный запас снадобья. Ему предоставили прекрасные комнаты – и Эррит с наслаждением вылил синюю жидкость прямо на ковер. Кивис Гэйго и другие нарские правители получили такие же покои в западном крыле. Богатство Бьяджио потрясло Эррита. Он давно знал, что граф – человек с роскошными привычками, но здесь он увидел несколько работ Дараго и других знаменитых мастеров, и все было изготовлено из золота или серебра, или обито лучшей кожей, или вырезано из лучшего привозного мрамора. Все переходы были покрыты позолотой, все постельное белье – из чистого шелка. И Эррит не мог сосредоточиться на своих мыслях из-за бесконечной вереницы рабов, предлагавших ему угощения и всевозможные услуги. Предыдущий день он провел за разговорами с остальными нарскими правителями. Все они были в восторге от роскоши, которой их окружили, и все сошлись на том, что переговоры с Бьяджио должны состояться в срок. Однако никому из них этот срок не был известен, поскольку к ним не приходил ни сам Бьяджио, ни кто-нибудь из его помощников. Вот почему Эррит решил стать главой делегации и не дожидаться восхода солнца. Он хотел видеть Бьяджио. Немедленно.
Однако час был очень ранний, и он шел по дворцовым коридорам, не удивляясь отсутствию прислуги. Даже рабам нужен отдых, а одиннадцать аристократов со своими многочисленными телохранителями постоянно забрасывали слуг Бьяджио мелочными требованиями. Эррит бесшумно шел по переходам, стараясь не разбудить тех, кто все еще спит.
На секунду он задержался в галерее, глядя в длинный ряд высоких окон. Остров был окутан тьмой, и океана не было видно. Это была минута спокойствия – одна из тех, какие Бог создает для того, чтобы люди задумывались. И сегодня Эррит думал о многом. Лорле понравились бы и эти виды, и этот великолепный дворец. Но ее уже не было в живых, и она не могла разделить с ним все это. Если она вообще когда-то была жива. Она была создана в военных лабораториях – Бьяджио практически в этом признался. А это делало ее чем-то меньше человека. А в каком-то отношении – больше человека. Эррит все еще больно переживал ее смерть, и его не тревожило, что девочку создали с единственной целью – соблазнить его. В конце она пыталась спасти его ценой собственной жизни, и только это имело значение.
«Ты за это заплатишь, Бьяджио, – безжалостно думал Эррит. Он заметил вдали какое-то движение, но в своей ярости не обратил на это внимания. – У нас с тобой дела не закончены. Пока – нет».
Ему хотелось выжать из Бьяджио всю кровь до последней капли, а труп скормить крысам. Ему хотелось содрать с графа его золотистую кожу и обить ею какое-нибудь кресло. Эррит заметил, насколько затуманился его ум, но ничего не мог с этим поделать. Его дочь, его возлюбленный собор, даже роспись Дараго, этот с такими трудами созданный шедевр, – все погибло во вспышке безумия. Закрывая глаза, Эррит видел, как пламя пожирает его жизнь. На него навалился такой груз сожалений, что он с трудом держался на ногах. И не во всех был виновен именно Бьяджио.
«Когда я вернусь в Нар, то буду действовать по-другому», – поклялся он.
Больше не будет смеси Б. Он будет блюсти мир каким-то иным способом, не убивая детей. Он считал Черный Ренессанс самой большой опасностью в мире и думал, что бороться с этой опасностью можно любыми средствами, однако он ошибался. Все это время он думал, что с ним говорит Бог, но теперь Эррит понимал, что эти голоса просто звучали у него в голове.
Эррит открыл глаза и увидел за окном нечто странное – нечто быстрое и темное. Он прищурился, чтобы рассмотреть увиденное, но отвлекся на прозвучавший в коридоре оклик.
– Архиепископ Эррит! – произнес незнакомый голос. – Доброе утро, Ваше Святейшество.
Это оказался Лерайо, камердинер Бьяджио. Эррит видел его два дня назад, но не сразу вспомнил его лицо. Лерайо приближался к нему с улыбкой. Эррит отшатнулся, сам не понимая почему. Возможно, потому, что Бьяджио имел склонность отправлять неприятные известия со своими подчиненными. Как он это сделал с головой Форто.
– Сейчас очень рано, – заметил Эррит. – Почему ты не спишь?
– Ищу вас, Ваше Святейшество, – ответил раб. – Граф Бьяджио пожелал, чтобы я передал вам послание. Он предупредил меня, что вы можете встать очень рано и что мне следует поговорить с вами как можно скорее – в знак уважения.
– Бьяджио? Я как раз шел, чтобы его повидать, – озадаченно проговорил Эррит. – Так что это за послание?
