Великое зло полностью

В кухне я изучил содержимое шкафов и разжился хлебом, сыром, колбасами и вином. Налил бургундского, поставил перед собой тарелку со снедью и ужинал в одиночестве, когда услышал шаги.

Джульетта говорила, что отдаст распоряжение прислуге заглянуть вечером на случай, если мне что-либо понадобится.

– Бон суар, мсье Гюго.

Я кивнул.

– Бон суар, Фантин.

– Мадам сказала, что вы проголодаетесь. Приготовить что-нибудь горячее?

– Нет, довольно и этого, – я указал на тарелку.

– В городе только и разговоров, что девочку нашли вы. Это чудесно.

– В поисках принимали участие все.

– Но нашли-то вы. Ведь правда?

– Ну… да, но просто мне посчастливилось первым спуститься вниз.

– Найти потерявшееся дитя – достойный поступок.

Тоска в твоих глазах говорила мне больше, чем произнесенные слова. Я знал, о чем ты думаешь. Я смотрел – и замечал не только выражение глаз. Волну твоих волос, сладкий аромат тела, вздымающуюся под блузкой грудь… Я впитывал все это, впитывал целиком.

– Налить тебе вина?

Ты на мгновение заколебалась, потом глаза вспыхнули и утратили печальное выражение. В них появилось нечто иное: вызов? мятеж?

Ты достала из буфета бокал и села напротив. Налила вина и сделала глоток.

– С ребенком всё в порядке?

Я дожевал хлеб и проглотил.

– Серьезно порезала руку, но это заживет.

– Как она забралась в подвал замка?

– Уверяет, что шла за собакой, которая играла под ее окном.

– Но есть что-то еще, верно? Это слышно по вашему голосу.

Я пожал плечами: не хотелось рассказывать о странных событиях, свидетелем которых я оказался. Или думал, что оказался. Поклясться в этом случае я бы не рискнул. И меня очень тревожило, что, возможно, в мой рассудок вторглась посторонняя сила.

– Что ты делала нынешним вечером? – спросил я, намереваясь перевести разговор.

– Сидела у окна, смотрела на море. Вы, наверное, считаете, что мне давно пора прекратить всякое ожидание… Я знаю, он не приедет. Он не приедет никогда.

– Почему не приедет?

– Его семья. Они не одобряют этот союз. Он аристократ, а я кто? Они грозятся лишить его наследства. Я прожила здесь несколько месяцев и теперь понимаю: это такая замысловатая ложь – отправить меня подальше и пообещать приехать. Избавиться от меня и малышки. Он и не собирался ее признавать. И, однако, я все еще смотрю на море. Я ведь понимаю, что надеяться не на что. Но когда я слышу гудок входящего в порт корабля, я снова…

– Надежда… от нее отказаться труднее всего.

– А вы на что надеетесь, мсье Гюго?

– Что ты позволишь мне тебя соблазнить.

Я провел большим пальцем по твоей ладони: вперед, назад. Нежная кожа еще не огрубела от домашней работы. Джульетта наняла прачку, я рад этому. Испортить тонкий шелк твоих рук – какое расточительство!

Я ожидал твоего отклика. Когда ты не отшатнулась, но и не отозвалась на прикосновение, я поднес твою руку к губам и поцеловал ладонь. Уловил твой терпкий изысканный аромат. Во мне поднялось вожделение, желание отвлечься от тяжелых приключений минувших суток.

– Этот аромат… Его создал твой отец?

– Нет, я сама. В незанятой спальне у меня оборудована маленькая лаборатория.

– Могу я взглянуть?

– Ну, конечно.

– Твой румянец… я хочу тебя все больше. Твоя чистота обещает восторг, – шепчу я.

Поднимаясь за тобой по лестнице, я ловил каждое движение юбки и любовался лодыжками. Я представлял, как раздеваю тебя и исследую теплую влажную щель твоего лона. Я сладостно гадал, душишь ли ты его, этот потаенный островок, как некоторые француженки.

На лестничной площадке, там, где к покоям Джульетты ведет поворот налево, мы свернули вправо. Я никогда раньше не бывал в этой части дома, поскольку не имел к тому причин. Сейчас же меня, как пса, вел запах. Вел в дальний конец коридора.

Ты распахнула дверь, и на меня обрушилась какофония ароматов. Насыщенных, сложных, незнакомых. На секунду я прикрыл глаза и дал волю обонянию. Меня влек запах цветущего луга, прилавка со специями, лимонной рощи, леса и моря одновременно.

Я открыл глаза и с изумлением увидел очень скромно обставленную комнату. Можно сказать, что ее украшало только благоухание. Из мебели здесь были лишь длинный стол, стул да высокий шкаф со стеклянными дверцами. К стенам прикреплены два светильника матового стекла и еще один, хрустальный. В них уже горели свечи. Заметив это, я понял, что оторвал тебя от работы.

Еще в комнате было окно-эркер. И оно смотрело на море.

Вот и всё. Остальное место занимали стеклянные кувшины, баночки, бутылочки и реторты. Здесь было царство запахов. Я будто оказался сначала в библиотеке, потом в церкви, потом в спальне, где пахнет телами, горячими от любви. Целый мир запахов помещался в небольшой комнате. Как такое возможно?

– Это восхитительно. Ты настоящий алхимик, – сказал я.

– Нет, просто парфюмер.

– Воистину так. Воистину. Скажи мне, Фантин, почему при таком таланте ты служишь горничной у мадам?

– Я женщина, мсье. Женщина в мире мужчин. В Париже мне не найти работы – разве только принимать клиентов и разливать духи по флаконам. Женщины и созидание – невозможно.

– А хотела бы ты открыть лавку здесь, на острове?