Ты пожала плечами. Это опечалило меня. В твоем движении было так мало жизни.
– Ни к чему. Я смешиваю духи для хозяйки и ее подруг, этого вполне достаточно. Я делаю это, чтобы угодить мадам. И еще потому, что скучаю по отцу и по дому. За работой можно представить, что я снова с ними.
– Но что, если я помогу тебе открыть собственное дело? И впоследствии это принесет тебе радость, даже если сейчас ты этого не ждешь. Мадам Джульетта ни от кого не зависит. Тебе разве не хочется стать такой же?
Ты не ответила. Я понял причину: воспитание не позволяло вести спор. И, правду сказать, я слукавил. Джульетта ни от кого не зависела до нашей встречи. Потом, ради возможности сопровождать меня, она отказалась от выступлений и сейчас так же зависела от меня, как моя супруга.
– Ты ни в чем не нуждаешься? Оборудование, материалы?
– Спасибо, ничего не нужно, вы очень добры. Все необходимое мадам заказывает из Парижа.
– Но по крайней мере, ты покажешь мне, как смешиваешь духи? Изготовишь что-нибудь для меня?
Теперь ты мне улыбнулась.
Я устроился на стуле и смотрел на тебя, любуясь тем, как ты меняешься за работой. Ты была по-настоящему оживлена. Загнанное выражение лица сменилось сосредоточенностью. Ты брала одну бутылочку за другой, нюхала их, выбирала. Каждое движение точно и выверено, и я испытывал то же удовольствие, что и на спектаклях Джульетты. Флакон заполнялся капля за каплей. Время от времени ты опускала в жидкость ленточку, махала ею в воздухе, закрывала глаза и вдыхала аромат.
Ты была погружена в собственные грезы, я отчетливо видел это. Ты не замечала меня. И от этого страсть моя возрастала. Часто жажда обладания слаще самого обладания. Я представлял, как это будет. Ожидание… о, как оно пленительно!
Все мои чувства обострились. Смотреть… Представлять, как прикоснешься к губам возлюбленной, как ощутишь касание ее кожи… Вслед за открывающей наготу блузой спускаться от шеи вниз, скользить губами, узнавая и привыкая. Ласкать груди, чувствуя, как растет ее возбуждение и напрягаются соски. Вот она подается тебе навстречу, и ее желание воспламеняет тебя еще более.
Ничего важнее на свете нет. Забываются вражда, страхи, ночные кошмары.
В такие моменты осознаешь себя как никогда остро, даже болезненно. Особенно ярко понимаешь, как скоротечна радость. Как мимолетна страсть. Как немыслимо, невозможно ее удержать…
– Вот. Думаю, вам понравится.
Ты протянула мне маленький флакон, заполненный жидкостью цвета топаза.
Я поднес его к носу.
– Подождите.
Ты улыбнулась и покачала головой – как мне нравилось наблюдать за этим!
– Никогда не нюхайте прямо из флакона. Аромат должен дышать на вашей коже. Всего одна капля.
Я отставил флакон.
– Из твоих рук. Пожалуйста.
Колебание. Твоя неуверенность так очаровательна и соблазнительна. Этот момент решал, будут ли сожжены мосты. С одной стороны останется прошлое, с другой – будущее. О чем ты тогда думала?
Ты наклонила флакон, тронула его край указательным пальцем – и мягким движением коснулась моих запястий: правого, потом левого. Твои прикосновения вогнали меня в дрожь.
Аромат мягко проявился и заполнил собой комнату. Пахло первобытной лесной чащей. Древесный загадочный запах. Я видел глубокие расселины и покрытые мхом овраги. Один вдох – в нем целое путешествие.
– Ты так ощущаешь меня?
– Отец учил меня рисовать портреты запахами.
– Портреты запахами, – повторил я выражение, очаровавшее меня. – Можно еще каплю?
Я дразнил, испытывал тебя. И вздрогнул от восторга, когда ты подчинилась и коснулась влажным пальцем точки за моим левым ухом.
– Еще, – попросил я. – Есть другие места.
– Я знаю.
Тихий смешок. Ты испугана – или возбуждена?
Я взял флакон и прикоснулся к его краю пальцем.
– Позволишь, я… тоже?
– Если вам хочется.
– А тебе? Хочется ли тебе, Фантин?
Движение плечом; в нем не было желания, только неуверенность. Я жаждал провести тебя по дороге чувства и наслаждения. Расстегнул верхнюю пуговицу на твоей блузке. Ты не возражала, и тогда я опустился к следующей. Ты была где-то далеко.
– О чем ты думаешь? Почему так грустна? – спросил я.
– Вспомнила другого мужчину и его прикосновения.
– Ты не хочешь?
– Нет, все хорошо. Если вы хотите… пожалуйста.
Я расстегнул блузу до конца и стянул ее с твоих плеч. Твоя кожа матово мерцала в пламени свечей. Цвет перламутровой раковины. Твои груди… маленькие, совершенные. Я окунул палец в духи и обвел каждый сосок. Наклонился вперед и пил аромат твоей кожи.
Мои ласки не были противны тебе, это я знаю точно. У меня было множество женщин. Ты не отодвинулась с отвращением. Но и не изгибалась и не стонала под моими губами. Тебе было словно все равно.
И, однако, ты с готовностью позволяла мне себя ласкать. Это загадка.
Затем ты сделала движение плечами и скинула блузу. И встала лицом ко мне, полунагая. Господи, прости меня: я забыл обо всем. Только ты, только твоя нагота, только жар моего желания и твоего тела. Я вдыхал запах кожи, деревьев, цветов. Так, должно быть, пахнет в Раю. А потом меня не осталось; потом… о, потом!
