Я никогда не занимался любовью ни с кем, настолько лишенным страсти, – разве только с профессионалками. Я не понимал. Почему ты не остановила меня? Почему решила отдаться? Почему я так и не разбудил в тебе чувство – ни касаниями, ни словами? Мог ли я думать, прижимая свои губы к твоим, ощущая загадку и стремясь раскрыть ее, – мог ли я предполагать, что это приведет нас к уничтожению?
Библиотекой в особняке Гаспаров служила большая восьмиугольная комната без окон. В высоту она занимала два этажа здания; на антресоли вела винтовая лестница ручной работы. Книжные полки закрывали стены так плотно, что между ним нельзя было просунуть и карандаш. Золотое тиснение, переплет благородных тонов – все это в мягком сиянии ламп.
Такая огромная библиотека в частном владении не попадалась Жас ни разу. А как здесь пахло! Аромат старинных книг не спутаешь ни с чем, и девушка спросила Тео, сколько лет самым древним томам. Тот прошел к дальней стене и снял с полки книгу в черном кожаном переплете.
Жас благоговейно взяла ее, вдыхая аромат времени.
Тео улыбнулся.
– Открой. Не бойся.
Средневековый манускрипт писали еще гусиным пером. Иллюстрации выполнялись темперой с помощью тонкой кисти. Цвета и сейчас казались такими же яркими, как несколько столетий назад.
Жас вернула книгу хозяину.
В детстве домашняя библиотека служила ей убежищем. Она притягивала. Когда Жас расстраивалась или сердилась, успокоить ее могла только взятая с полки книга. Раскрывая обложку, касаясь гладких страниц, вдыхая запах бумаги, кожи, даже чернил, она испытывала умиротворение и сосредоточенность.
Дедушка чувствовал то же самое. И в его библиотеке пахло так же, как здесь. Жас вдруг испытала резкий приступ тоски: захотелось в Париж, к брату и даже на рю де Сент-Пьер, где располагалась семейная мастерская.
Тео показал ей еще несколько редких старинных томов.
– Им место в музее, – заметила она.
– Знаю. Нам давно следовало подарить эти раритеты Британской библиотеке. Но мои дорогие тетушки трясутся над каждым экспонатом семейной коллекции сокровищ, они ни за что не согласятся расстаться с книгами. Это давняя история.
– Как я их понимаю! Ты здесь обнаружил то письмо? В книге?
– Пойдем, я покажу. Это наверху.
Они забрались наверх по чугунной винтовой лесенке. С такой упасть – костей не соберешь, подумала Жас. Верхняя площадка находилась на уровне второго этажа.
Тео провел ее к дальней группе стеллажей.
– Этот раздел посвящен Виктору Гюго. Книги, написанные им и про него. Довольно много первых прижизненных изданий. Некоторые с посвящением: Фантин или Фантин и Пьеру.
Рядом со стеллажами располагалось старое уютное кресло зеленой кожи. Тут же стоял деревянный стол с ножками в виде птичьих лап. На нем лежало несколько книг.
– Здесь было любимое место дедушки. Он мог часами просиживать за книгой. А Виктор Гюго – один из его любимых авторов.
Тео коснулся спинки кресла, сжал пальцы.
– Когда дед умер…
Он замолчал и прочистил горло. Потом заговорил снова:
– Когда он умер, я помогал тетушкам разбирать его вещи. И заглянул сюда – проверить, не осталось ли что-нибудь важное. Повсюду валялись груды журналов, какие-то документы. Книги, больше десятка, открыты на разных страницах, с закладками. Папка с письмами. Оказывается, последние пять лет дедушка вел переписку с исследователями творчества Гюго. Мне потребовалось несколько дней – разобрать все материалы и понять, чем он вообще занимался.
Тео повернулся к полкам, достал тоненький томик, переплетенный в бутылочного цвета кожу с орнаментом в виде золотых завитков, и протянул его Жас.
Она прочитала заглавие:
«К океану», песня Виктора Гюго.
– Открой.
На титульной странице было указано издание и дата – 1856 год.
– Там дальше есть посвящение, – сказал Тео.
Неровный, но разборчивый почерк; чернила не выцвели. Похоже, книгу редко открывали на этой странице.
Посвящение было написано по-французски. «Моему дорогому другу в честь рождения первенца. Вечно твой, Виктор».
Ниже – рисунок тушью: море и скалы. Единственный луч солнца пронизывает тучи, даруя мрачному пейзажу хоть немного надежды.
Пейзаж показался девушке знакомым. Видела прежде? Да, в жилище Гюго в парижском районе Марэ она встречала подобные рисунки. Однажды ей довелось побывать в доме писателя со школьной экскурсией. Да, точно, похоже.
А потом на память пришло кое-что еще. В альбоме Тео, в том самом, который она видела в Бликсер Рат, встречались изображения тех же скал.
Жас перевернула страницу. Стихотворение. Она начала читать его про себя.
– Переведешь? – попросил Тео. – Я собирался отправить специалисту, но не хотел привлекать к тексту лишнего внимания на случай, если… Ну, я потом объясню… Так переведешь?
Матерью Жас была американка, а отцом – француз. Поэтому оба языка были для нее родными.
Она замолчала.
– Прости, но со стихами куда труднее, чем с прозой. Многое теряется.
