Нет, дело не в воде. Я принюхался. Затем снова. Зловоние и запах серы усилились, а еще пахло дымом и ладаном. И – почти неощутимо – сладостью садовых цветов.
– А почему духи являются нам? – спросила Адель, когда мы убрали атрибуты, необходимые для сеанса. – Что им от нас нужно?
Разумное и милое дитя, только излишне возбудимое. Супруга беспокоилась, что сеансы могут дурно на нее повлиять. Но несмотря на все увещевания матери отказаться от участия, Адель не уходила.
Сейчас она хотела получить ответ.
– Так почему, папа́?
– Вероятно, они желают, чтобы я записал плоды их мудрости.
– А мне кажется, они хотят чего-то еще. У них есть иные цели. – Ее карие глаза встретились с моими. – Заставь их объяснить,
Иметь такого отца, как Виктор Гюго, – испытание не из простых. Даже во Франции моим детям приходилось нелегко. Теперь, в ссылке, им стало в каком-то смысле еще труднее. Здесь они лишены тех друзей и знакомых, с которыми вместе росли, и должны довольствоваться обществом друг друга. Взять с собою в ссылку семью – это было мое решение. Мне и отвечать за их теперешнее одиночество. Тем вечером я видел испуг и нервозность дочери. На душе стало нехорошо, мучило ощущение вины. Поэтому я не удалился в комнату, как обычно, и не приступил к ведению записей, а решил совершить прогулку: подышать свежим морским воздухом и проветрить голову.
На небе сияла почти полная луна. Она давала достаточно света. Я спустился по тропинке и отправился вдоль берега на север. Прогулка длилась уже четверть часа, когда ветер пригнал свинцовые тучи, закрывшие небесный фонарь. Резко стемнело.
Я шагал мимо скалистого мыса, где часто прежде сидел, вглядываясь в морскую даль в попытках увидеть на той стороне Францию, когда заметил, что на моем обычном месте устроился какой-то юноша.
Он тоже увидел меня и окликнул:
Он обратился ко мне по-французски. Голос показался мне знакомым, хотя я не мог вспомнить, когда доводилось его слышать.
– Конечно, – отозвался я.
Даже если я не хотел общества – а я действительно не хотел, – каким образом мог я помешать незнакомцу, если он желает сопровождать меня в публичном месте?
Мгновение спустя он выступил из тени. Луна тоже вынырнула из-за туч и светила сейчас прямо на него. Незнакомец был невысок, худощав; темный сюртук отлично на нем сидел. Черные густые волосы вились и на шее собирались в локоны. Светло-карие миндалевидные глаза отливали золотом и почти не мигали. Высокие скулы и правильной формы нос свидетельствовали о породе. Все это, а также полный сочный рот делали его красоту почти по-женски изысканной и притягательной.
– Мы знакомы? – спросил я.
Но вместо того чтобы представиться, он добавил:
Эта загадочная реплика озадачила и насмешила меня. Но показывать это было бы неучтиво, поэтому я, забавляясь, подхватил игру. Почему же я не промолчал тогда? Почему не придал значения тому уколу страха, тому знобящему чувству опасности, которое шевельнулось в моей душе?
– Получить желаемое, сударь? О чем это вы?
– Но я чужой вам человек – зачем же вам помогать мне?
Нет, я не узнавал эти черты. Нос, подбородок, лоб, губы, все вылеплено талантливым скульптором – и все незнакомо. Длинные темные кудри, черные ресницы, оттеняющие глаза цвета текучего топаза. Его повадки, манера говорить и одеваться, тембр его голоса позволяли отнести его к высшему обществу, к элите. Но нет, я не узнавал его.
Он поднял руку в величавом, почти королевском жесте.
– Проклятье! Как ваше имя, сударь?
Я замер.
– Прибой так шумит. Боюсь, я не расслышал ваше имя.
– Дух не может быть облачен плотью!
Я испытал приступ гнева. Неужели кто-то из друзей или близких решился меня разыграть? Я потянулся к лацкану его сюртука, намереваясь дернуть на себя, желая узнать, кто скрывается под личиной. Но он двигался куда быстрее и успел отступить, так что моя рука просто схватила воздух. И больше ничего.
Он рассмеялся. Призрачный, потусторонний звук пронесся над морем и смешался с ревом волн.
