– Я не питаю особого расположения к вашему дяде, который является одним из приятелей моего досточтимого начальника. В тот единственный раз, когда я пригласил вашу прелестную кузину Сесилию на танец в «Олмаксе», он отшил меня столь же быстро, сколь и грубо: кто-то уже сообщил ему, что я охочусь на богатых наследниц; но я готов пойти наперекор своим чувствам. В сущности, мое сердце уже готово разорваться от жалости к несчастному семейству. Они слепо бредут навстречу судьбе, Софи, или охотно приняли возмутительницу спокойствия в свою среду?
Она коротко рассмеялась.
– Они слепо бредут, но я не возмутительница спокойствия.
– Пожалуй, я подобрал неверное слово. Вы похожи на ракету бедняги Уайнэйтса[39]: никто не знает, что она сделает в следующий момент!
– Этот дверной молоток когда-нибудь умолкнет? – раздраженно поинтересовался у матери Чарльз после ухода четвертого за утро визитера.
– Никогда! – гордо ответила она. – С того дня, как ты отвез дорогую Софи на прогулку в Парк, я приняла семерых джентльменов – нет, восьмерых, считая Огастеса Фэнхоупа. Принцесса Эстерхази, графиня Ливен, леди Джерси и леди Каслри оставили свои визитные карточки, и…
– Среди посетителей был некий Талгарт, мама?
Она наморщила лоб.
– Талгарт? О да! Очень дружелюбный джентльмен, с такими роскошными бакенбардами! Конечно был!
– Будьте осторожны! – предостерег он ее. –
Миледи была поражена.
– Чарльз, что ты имеешь в виду? Он, похоже, состоит в весьма дружеских отношениях с Софи, и она сама говорила мне, что сэр Гораций давным‑давно с ним знаком!
– Очень может быть, но если мой дядя намерен выдать за него Софи, то сейчас это совсем не тот человек, каким я его считал! О Талгарте говорят, что он записной охотник за приданым, а кроме того, завзятый игрок и долгов у него больше, чем надежд, к тому же склонность к распутству делает его не самой желанной добычей на брачном рынке!
– О Боже! – с досадой воскликнула леди Омберсли. Она задалась вопросом, стоит ли рассказывать сыну о том, что не далее как вчера его кузина отправилась на завтрак с сэром Винсентом, но потом благоразумно решила, что не стоит ворошить прошлое.
– Пожалуй, мне стоит намекнуть об этом Софи.
– Сомневаюсь, что она вас послушает, сударыня. Евгения уже разговаривала с ней на эту тему. Моя кузина сочла нужным ответить ей лишь то, что она прекрасно осведомлена об этом и постарается не позволить соблазнить себя ни сэру Винсенту, ни кому-либо другому.
– О боже! – вновь воскликнула леди Омберсли. – Она не должна такого говорить!
– Именно так, сударыня!
– Мне бы не хотелось обижать тебя, Чарльз, но мне кажется, что Евгении не следовало заговаривать с ней об этом. Ты ведь знаешь, дорогой, что она даже не родственница Софи!
– Только осознание Евгенией собственного долга, – чопорно заявил сын, – и, могу добавить, ее искреннее желание уберечь вас от неприятностей подвигло ее взять на себя выполнение задачи, которую она полагала исключительно неприятной.
– Как это мило с ее стороны, – вяло пробормотала его мать.
– Где моя кузина? – вдруг спросил он.
Миледи воспрянула духом, поскольку на этот вопрос она могла дать совершенно определенный ответ.
– Она отправилась на прогулку в ландо с Сесилией и твоим братом.
– Что ж, тогда волноваться не о чем, – сказал он.
Чарльз не был бы столь категоричен, если бы знал о том, что пассажиры ландо, подобрав мистера Фэнхоупа, которого они встретили на Бонд-стрит, в данный момент находились в Лонгэйкр[40], оценивающе рассматривая спортивные экипажи. В оптовом магазине, куда Хьюберт привел свою кузину, таковых было много, включая всевозможные кареты и коляски. И хотя Софи отдавала решительное предпочтение фаэтону, на Сесилию огромное впечатление произвел двухколесный экипаж с плетеным кузовом, а Хьюберт прямо-таки влюбился в двуколку и настоятельно умолял кузину приобрести именно ее. Когда же они пожелали узнать мнение мистера Фэнхоупа, то обнаружилось, что он исчез. После недолгих поисков они нашли его сидящим в глубокой задумчивости в старинной дорожной карете с перегородкой, которая походила на огромную чайную чашку, приподнятую на усиленных рессорах. Сверху ее прикрывала куполообразная крыша, корпус был украшен позолотой, а сиденье кучера, обтянутое голубым бархатом с золотой бахромой, высоко возносилось над передними колесами.
– Карета Золушки! – просто сказал мистер Фэнхоуп.
Но управляющий магазина заявил, что эта дорожная карета, которая находится здесь исключительно в выставочных целях, – не то, что ищет леди.
– Это карета для принцессы, – не обращая на него внимания, сказал мистер Фэнхоуп. – Именно в такой должна ездить ты, Сесилия. В нее будут запряжены шесть белых коней с султанами на головах и в голубой сбруе.
Сесилия ничуть не возражала против такой программы, но напомнила ему, что они пришли сюда для того, чтобы помочь Софи выбрать спортивный экипаж. Поэт позволил увести себя от дорожной кареты, но, когда его попросили сделать выбор между двуколкой и фаэтоном, лишь пробормотал:
