– Девчонке еще шестнадцати не стукнуло, а она уже бегала по балаганам и путалась с тамошними артистами. Что с нее взять? Артистическая натура… Ну, там… нашелся, значит, один пожилой господин, который захотел дать ей образование. Что это за образование, мы-то уж знаем. Начинается оно с Адама, Евы и кислого яблочка! Раз как-то прибегает ко мне Роза и ревмя ревет; выходит дело, она уже с начинкой. Я ей, конечно, говорю: не плачь, мы из старикашки все жилы вытянем, тебе ведь еще и шестнадцати-то нет, придется ему тряхнуть мошной, и основательно. А она не соглашается! Ну, виданное ли это дело, а? Жалеет своего старикашку – и ни в какую. Мало того, она опять к нему пошла по доброй воле; вот какой человек! Роза мне показала его на улице – настоящий хлюпик. Никакого сравнения с вами, господин учитель, куда там!
Она игриво ткнула Гнуса двумя пальцами прямо в лицо. И, решив, что он еще недостаточно распалился, повторила:
– Никакого сравнения! Не старик, а просто дрянь! Он скоро умер, и как вы полагаете, что он отказал Розе? Свою фотографию в медальоне с секретным замком. Гляди и лопайся от счастья! Нет, Розе нужен человек потороватее, и чтобы он хорошо сохранился; такой сумеет оценить девочку по достоинству, да и ей придется по вкусу.
– В таком случае, конечно… – Гнус старался найти подобающий оборот для перехода, – как бы там ни было, но тем не менее… – улыбка у него была такая смущенная, что казалась язвительной, – есть основания предполагать, что молодой человек, с одной стороны, не лишенный умственных способностей, и с другой – остроумия, будет иметь больше шансов на успех…
Толстуха живо его прервала:
– Если дело только за этим, так нечего и разговаривать. Мальчишки у нашей Розы – вот где сидят! Я-то уж знаю.
Она с изрядной силой встряхнула Гнуса за плечо, чтобы заставить его физически прочувствовать правдивость своих слов. Затем слезла на пол и заявила:
– Хватит языком чесать. Пора мне приниматься за работу, господин учитель, в другой раз я с удовольствием займусь вами.
Она уселась перед зеркалом и стала мазать себе лицо жиром.
– Смотрите лучше на что-нибудь другое, это не слишком красивое зрелище.
Гнус послушно отвернулся. Кто-то взял несколько аккордов на рояле. Зал глухо шумел, видимо, он уже наполнялся.
– А ваши гимназисты, – сквозь зубы проговорила толстуха – она что-то держала во рту, – пусть себе вытягивают шеи и лопаются от зависти.
Гнус поддался искушению и взглянул на окно. За красной занавеской какая-то тень и вправду вытягивала шею.
Из зала донеслось протяжное «го-го-го-го!..». Артистка Фрелих стояла на пороге, дверной проем позади нее заполняла внушительная фигура артиста Киперта. Когда оба они вошли в уборную, Киперт крикнул:
– Весьма польщен, господин учитель, что вы снова здесь!
Артистка Фрелих заметила:
– А-а, вот и он! Ну что ж!
– Возможно, вы удивлены… – промямлил Гнус.
– Ни вот столечко! – отвечала она. – Помогите-ка мне снять пальто.
– …что я так быстро повторил свой визит…
– С чего б это мне удивляться?
Она подняла руки, чтобы вытащить булавки из громадной красной шляпы с перьями, – шляпа мгновенно стала походить на корзину с ручками – и из-под полей лукаво улыбнулась Гнусу.
– Но, – он явно был в затруднении, – вы же сами порекомендовали мне снова прийти.
– Ясное дело! – Она взмахнула шляпой, точно огненным колесом, и вдруг выпалила: – Вот чудила-то!.. Конечно же, я не хочу отпускать вас, старикашечка!
Она уперла руки в боки и почти вплотную приблизила свое лицо к лицу Гнуса.
Он походил на ребенка, испуганного тем, что театральная фея вдруг обронила фальшивую косу. Артистка Фрелих это заметила и поспешила скорей покончить с приступом резвости. Она вздохнула, склонив головку набок.
– Будьте уверены, что мне было совсем не все равно, придете вы или нет. Честное слово, правда. Я все время твердила Густе: ведь он же доктор, профессор, а я бедная неученая девушка, что я могу дать такому человеку… Ну скажите, фрау Киперт, что я не вру!
Толстуха подтвердила.
– А она, – продолжала актриса Фрелих, невинно передернув плечиками, – Христом Богом клялась, что вы обязательно придете… Так оно и вышло!
Артист Киперт, переодевавшийся в углу, издавал какие-то нечленораздельные звуки. Жена делала ему знаки – потише!
– И с чего это я взяла, что вы пришли из-за меня, – снова заговорила артистка Фрелих, – вы мне даже пальто снять не помогаете. Похоже, что вы явились ради своих поганцев, которых вам надо изрубить на котлеты.
Гнус покраснел и беспомощно огляделся вокруг.
– В первую очередь, разумеется… но, собственно говоря… первоначально…
Она сердито покачала головой.
Толстуха встала из-за стола, намереваясь прийти к ним на помощь. Она уже была во всеоружии – красная блузка с низким вырезом и вчерашний ослепительный цвет лица.
– Почему вы не поможете барышне снять пальто? – осведомилась она. – Дама вас просит, а вы никакого внимания! Так не годится!
Гнус стал тянуть рукав. Рукав не поддавался, актриса Фрелих пошатнулась и упала в его объятия. Растерявшись, он замер.
– Вот как надо это делать! – наставляла его толстуха.
