Он театральным жестом он сорвал цветок и забрал с подоконника его увядшего собрата. Цветы заняли свои места на доске. В самом центре разместилась маленькая серебряная чашечка с ароматным маслом, а в самую середину чашки профессор осторожно опустил высушенный в виде лодочки листик какого-то растения, проткнутый насквозь большой иголкой. Издалека коррехидору показалось, что иголка была позолоченной или даже, вообще, золотой. Шесть разноцветных свечей, подозрительно похожих на свечки для торта, были зажжены, и от них потянулось шесть разноцветных дымков. Профессор лёгким движением руки захватил их все вместе так, словно это были шёлковые нити, закрыл глаза, и бормоча себе под нос заклинание, принялся быстро переплетать их между собой, с поразительной ловкостью завязывая узлы в нужных местах. Через некоторое время в его руках оказался призрачный коврик, в воздушном узоре которого переплетались поблёскивающие нити разных цветов. Профессор открыл глаза, полюбовался своим творением и не без лихости уронил его на стол. К удивлению коррехидора, странная пентаграмма легла роно поверх доски, прошла сквозь неё и запечатлелась на столе.
— Теперь подайте мне объект исследований, — потребовал профессор Вакатоши.
Рика подала браслет, и он был помещён в центр доски.
— Наши фамильяры не столь впечатляющие, как у теоретиков, — с некоторой грустью проговорил он, но за то они настоящие трудяжки, берущие на себя немалую часть работы.
Он сделал странную фигуру из пальцев, подул и тихонечко свистнул. На столе прямо из воздуха материализовался крошечный хомячок: рыженький и щекастый. Его красные бусинки-глазки с обожанием воззрились на профессора.
— За дело, дружок, — подмигнул Вакатоши своему помощнику, ласково проведя пальцем по спинке, — давай покажем нашим гостям на что способны специалисты по прикладной магии.
Хомячок обнюхал браслет, потом сунул нос в миску с ароматическим маслом, сморщился, чихнул и принялся передними лапками раскручивать мисочку на доске, словно это была детская карусель. Но самым удивительным оказалось не это, а то, вопреки законам природы листок с золотой иглой оставался абсолютно неподвижным в середине миски вопреки законам природы. Более того, в какой-то момент начал поворачиваться противоположную вращению сторону. По сигналу хомячок отскочил подальше, а серебряный сосуд заскользил по поверхности гадательной доски. Сначала он продрейфовал к воде, иголка ожила, задёргалась, Вилу даже показалось, что она извивается на манер червяка, насаженного на крючок рыболова.
— Есть, — констатировал Вакатоши, — магия воды или любой иной жидкости, включая кровь.
Он написал что-то на припасённом клочке бумаги. Мисочка продолжала своё движение. Она поколебалась на середине, после чего уверенно, словно кто-то потянул за невидимую нить, заскользила к уже начавшему подтаивать кусочку льда. С иглой повторилось всё то же самое: она дёргалась, извивалась, в тщетном старании высвободиться из высушенного листика.
— Как вы и предполагали, коллега, — обратился Вакатоши к чародейке, успевшей подняться в его глазах от бывшей студентки до коллеги, — лёд. Трансгрессия одного вида зачарованного вещества в другой. Далее предсказываю маршрут нашей ладьи: она остановится у стихии, которую мы по традиции наших континентальных соседей называем цилан или смерть. Сие явится подтверждением смертоносной направленности заклятия, заключённого в артефакте в виде браслета кочевников. Ну что? Не хотите сделать ставки?
— Пожалуй, воздержусь, — ответил Вил, — не стоит смешивать работу и развлечения. К всему прочему, нимало не сомневаюсь в вашей компетентности.
— И правильно делаете, очень правильно делаете, — Вакатоши жестом предложил удостовериться в своих словах.
Из импровизированной лодочки куда-то испарилось всё масло, и иголке удалось, наконец покинуть свой плен. Она пригвоздила к доске цветок аспидистры, окрасившийся в оттенки крови.
— Как вы можете убедиться, я оказался прав: итогом заклятия, прятавшегося в невинной на вид безделушке, оказалась трансгрессия льда в иную форму с высвобождением энергии полудрагоценных камней. Об этом свидетельствует полное испарение лаврового масла, вылетевшая игла и смена цвета у символа смерти. Кстати, я не стал бы исключать жертвоприношение при наложении заклятия. Слишком уж быстро и кардинально покраснел цветок. Он поглотил всю энергию жизни. Взгляните, только что сорванный мною цветок завял, истлел и рассыпался прахом.
— Это старинная вещица или новодел? — спросил Вилохэд.
— Старинная, с гарантией. Несколько эпох пережила точно. Я бы датировал её, — профессор вооружился лупой, так и сяк поворачивая браслет, — эпохой Расцветания и Увядания, а то и раньше. Настаиваю на континентальном происхождении браслета, — заявил он, хотя никто и не думал ему возражать, — именно кочевники Великой степи обожествляли лошадей, в частности — кобылиц, приписывая им силы созидания и разрушения.
