– Ты какого хрена здесь забыл, а?!
В лунном свете в руке юноши блеснул нож. Шахтер оттолкнул парня и попытался выхватить оружие из его рук, но вдруг почувствовал острую боль и привкус крови во рту. Едва коснувшись лезвия, торчащего из груди, раненый упал в дверях комнаты, захлебываясь кровью, и в последний миг жизни услышал топот собратьев, бежавших на помощь.
Руки молодого вора дрожали, тело сотрясалось от ужаса. «Я убил человека… я… убил человека!» – бесконечно крутилось в его голове. Наконец он поднял голову и увидел перед собой толпу мужчин разного возраста.
– Ты убил Тольса! – крикнул тот, что стоял на коленях возле тела.
– Я… я… я не хотел… – растерянно пролепетал юноша.
– Да видно, как не хотел! – ответил шахтер с длинной бородой. – Держите его!
Юноша стремительно направился к окну, но его схватили несколько пар крепких рук и потянули обратно к двери.
– Отпустите меня! Отпустите! – кричал он, вырываясь из цепкой хватки шахтеров, но попытки освободиться не увенчались успехом. Двое шахтеров усадили вора на кровать и сели по бокам, готовясь снова схватить, если он вдруг попытается бежать. Остальные встали напротив.
– Отвечай, зачем убил Тольса? – спросил бородатый шахтер, пронзительно глядя в глаза юноше.
– Я случайно! Он кричать стал! – взмолился убийца, и слезы предательски закапали по его щекам.
– Что ты делал в его комнате, щенок? – бородатый шахтер в гневе брызнул слюной и навис над содрогающимся от плача вором.
– Я хотел найти жемчуг, – пролепетал юноша, достал из кармана кошелек и протянул его бородатому.
– Хех, смело! – ответил один из шахтеров, что стояли позади.
– Ты откуда вообще взялся на наши головы? Лет-то тебе сколько? – спросил бородач, забирая кошелек.
– Мне пятнадцать, я сбежал из Орта от… – юноша запнулся и умоляюще посмотрел на шахтера. Грудь пронзила сильная боль, сковывая ее стальной цепью.
– Говори! – взревел бородач.
Но пленник не мог проронить ни слова. Боль распространялась по рукам, сковывая той же цепью запястья. Юноша мог лишь стонать от сильной боли, которая огнем жгла его изнутри.
– Хватит придуриваться, говори! – еще громче взревел бородатый шахтер и схватил его за грудки.
– Оставь его, Лако, ему недолго осталось, – полушепотом сказал невысокий худой мужчина.
Юноша в агонии хватал сидящих рядом шахтеров, боль разрывала его грудь на куски, не давая возможности дышать.
– Простите меня… – прошептал он перед тем, как упасть навзничь.
Беспокойный шепот пронесся в толпе. Никто из мужчин не посмел спросить в полный голос то, что спрашивали они друг у друга, едва произнося слова. Не найдя ответов, все замолчали, глядя на мертвого парнишку. Единственным, кто молчал с момента его смерти, был Лако. Он вышел из спальни, даже не взглянув на тело. Он не мог позволить себе показать слабину перед подчиненными, хотя сердце обливалось кровавыми слезами от осознания того, что из-за его беспечности погибло два еще не познавших жизни человека. Лако не знал, как посмотрит в глаза отцу, который будет отправлять в последний путь единственного сына, не мог себе представить, как будет объяснять обстоятельства этой нелепой смерти. Именно он допустил смерть мальчиков, именно он изо дня в день позволял не выставлять дежурных на ночную смену, пока входная дверь оставалась без замка. Именно он виноват в их смерти. Он и никто больше!
Выйдя из душного помещения на свежий горный воздух, Лако закурил трубку. Следом за ним вышел его младший помощник, служивший верой и правдой более десяти лет.
– Лако, – тихо обратился Гир, – Лако, ты как?
– Паршиво, – ответил шахтный мастер, выдыхая дым в ночную пустоту.
– Не кори себя, ты ни в чем не виноват…
Лако промолчал, направляясь к обеденному столу.
– Послушай меня, – помощник сел рядом со своим наставником, – давай разберемся.
– Да что тут разбираться, Гир? – Лако со злостью высыпал на землю остатки тлеющего табака. – Как сообщить Олгану, что его единственный сын был зарезан жалким воришкой-ленном в собственной спальне? Как сообщить ему, что я не выставил охрану? Если посмотреть шире, то как я вообще допустил смерть двух людей у себя под носом?
Гир не посмел возразить. Он понимал, что Лако прав, и спорить с ним глупо.
– Не бери всю вину на себя, ты ее не потянешь. Мы все виноваты. И я в том числе. Как бы там ни было, уже ничего не исправишь. Ни один ленн не может вернуть время вспять. Я возьму на себя сообщение старику Олгану.
– Спасибо тебе, Гир, но это должен сделать я. Я двадцать семь лет служу шахтным мастером. Из них двадцать – плечом к плечу с Олганом. Мы с ним не просто товарищи, мы как братья, – ответил Лако и набил трубку новой порцией табака. – Принеси-ка мне сюда свечу, бумагу и перо. И позови Вао.
Гир поднялся со скамейки и посмотрел на небо, по которому рассыпались звезды, сияя холодом и даря его живущим под их светом.
– Хех, казалось бы, всего лишь жемчуг… а сколько бед приносит!
Лако, погруженный в свои мысли, не услышал помощника. Он мысленно пытался составить скорбное послание, но предложения не собирались в единый текст. Не находилось слов, чтобы сообщить отцу о смерти сына.
