Велиор – разделенный мир полностью

– Ладно, меня вот что привело к тебе. Я собираюсь на базар сходить. Говорят, к нам приехали из Торгового городка, привезли тканей красивых, кур, что по десять яиц несут за сутки! Всего один день у нас будут и дальше поедут. Ты как, пойдешь?

– Я до двери-то едва дошла, – ответила Вирия и попросила подать ей еще воды.

– Что ж, я тогда схожу, а потом приду к тебе и обо всем расскажу. Может, по пути тебе снадобий купить каких? – Тенея подала ковш, наполненный до верха водой, и направилась к выходу.

– Нет, не нужно, спасибо большое.

В дверях женщина еще раз окинула комнату взглядом и что-то буркнула себе под нос.

Вирия решила встать и пройтись. Как и прежде, каждый шаг сопровождался острой болью, словно она ходит не по гладкому полу, а по раскаленным углям. Девушка дошла до кровати и вернулась обратно к столу, взгляд ее упал на открытый гримуар. «Наверно, Тенея заметила, что это не просто сказки…» – пронеслось в голове, но она отмахнулась от этой мысли и принялась листать книгу в поисках заметок, которые, как говорила Ахая, могли бы помочь ей освоить способности.

На глаза попадались советы, как успокоить головные боли, восстановить спокойный сон, встречались также различные защитные заклинания и обереги, рецепты снадобий. Внимание девушки привлекли повествования о войне леннов и хельтов и описание заключения мира, в переговорах которого, как оказалось, принимала участие ее прабабка Мелина.

Решив изучить все это тщательнее, когда будет чувствовать себя получше, Вирия возобновила поиски. Она вспомнила слова бабушки о том, что их прародительница была ленном четырех стихий, и поспешила вернуться в начало гримуара. В самом начале книги девушка обнаружила краткие записи, оставленные Эдной. Они описывали такие же ощущения, какие Вирия испытывала сейчас:

«Время лечит, но не в моем случае. Уже пять дней пламя не гаснет».

«С каждым днем все труднее ходить. Не могу спать. Хочу пить. Еще немного, и я сойду с ума от жажды и бессонницы».

Вирия с ужасом читала строки, пропитанные отчаянием и болью. Не только болью пожирающего пламенем тела, но и болью от незнания и страха. Следующая страница была исписана тем же почерком, но буквы уже не были такими округлыми и ровными. Рука словно дрожала, когда писала эти кричащие от отчаяния слова:

«Приснился сон. Я горела в пламени костра. Задыхалась от дыма, кричала от боли, но никто не отзывался. Вокруг меня летали огоньки, которые я призвала. Потом послышались голоса, они что-то кричали, но из-за полыхающего пламени не смогла разобрать слов».

«Тот же сон. Может, я схожу с ума? Мои муки усиливаются изо дня в день. Нет сил терпеть. К ювьям эти способности! Это не дар, а проклятье!»

«Пойду в лес, надеюсь, встречу там свою смерть».

Это были последние слова, оставленные нетвердой рукой Эдны. Бумага под ними чуть сморщилась и потемнела, словно автор проронил несколько слезинок, ставя точку в конце строки и в финале своей жизни. Вирия прикоснулась к листу и будто на себе прочувствовала безысходность, которая без остатка поглотила прародительницу ее рода.

На следующей странице та вновь писала красивым округлым почерком, дорисовывая лишние петли в заглавных буквах:

«В лесу я наконец пришла в себя. Заклинаю вас, мои дорогие дочери и внучки, не теряйте надежду!

Войдя в лес, я поняла, что взывали ко мне во сне те самые огоньки – стихии.

Дорогие мои дочери и внучки, боль постепенно пропадает. Пламя угасло лишь, когда я научилась взглядом раздувать Огонь. Жажда прошла, когда я силой мысли подняла столп Воды. Ломота в костях – когда передвинула камень, а вдохнула полной грудью, когда смогла контролировать порыв Ветра.

Боль, пронизывающая вас, не пройдет сама собой, она будет лишь усиливаться. Боль, что сводит вас с ума, – это зов стихий.

Эдна, ленн четырех стихий».