Джек лежал в постели, недоумевая, что он сделал не так. Может, все это из-за его слов про заброшенный район? Или из-за того, что он так агрессивно защищал свои слова про заброшенный район? Или это вообще не имеет никакого отношения к тем его словам? Может, он слишком заигрывал с Кейт или был слишком груб с Кайлом? Он прокручивал в голове события вечера, вспоминал все, что говорил, и пытался понять, за что должен извиниться. Он пролежал в постели, наверное, целый час, размышляя об этом, и в итоге решил, что утром извинится общими словами, не вдаваясь в детали, а потом по реакции Элизабет определит, что конкретно ее обидело.
Он взял телефон и открыл карту. Нашел коктейль-бар, где они были, и оставил отзыв. «Две звезды, – написал он. – Напитки хорошие, но официанты – придурки».
ОН СИДИТ в этом душном классе, на заднем ряду, ближе к большому раскаленному окну, в давящем солнечном свете, не особо прислушиваясь к тому, что происходит вокруг, и сосредоточившись на тыльной стороне собственной ладони. Он маленький мальчик, слишком щуплый, слишком низенький, чтобы находиться здесь, в этом большом здании, среди этих больших мальчиков, фермерских сыновей – широкоплечих, с мощными бицепсами, с усиками над верхней губой, – чьи тела раздались от полового созревания и от работы.
Он не вписывается сюда, в этот класс, в эту школу, во Флинт-Хиллс в Канзасе, где мальчики быстро становятся крепкими и сильными.
И вот он, тщедушный Джек Бейкер, ростом даже ниже всех девочек в классе, сидит за партой, чья крышка хранит следы того, что нравилось другим сидевшим здесь мальчикам: на дереве вырезано название
А еще парта мерзко блестит в тех местах, где обычно лежат локти, – две небольшие вмятины, образовавшиеся за десятилетия, пока скучающие ученики подпирали подбородок руками, протирая в дереве углубления и полируя их жиром подростковой кожи. От одной мысли об этом Джека слегка мутит. У него не такие длинные руки, локти не дотягиваются до ямок, и ему остается только смотреть на них.
Идет урок чтения. Все книги раскрыты, многие из них используются в качестве вееров. Из-за больших окон в классе жарко, как в теплице, а такую роскошь, как кондиционеры, школа никогда не могла себе позволить. Так что ученики просто обмахиваются книгами и потеют. Дафна Картер читает вслух, низко наклонившись над партой и почти уткнувшись носом в книгу, маленькую, потрепанную, в мягкой обложке, в книгу, которую они читают уже неделю, – новеллизацию фильма «Робокоп».
– О…фи…цер Старкве…зер… дал задний ход… и его э-э-э… «турбо… кру…зер» выехал из пе…реулка, – читает Дафна. – Его не осо…бенно треща… э-э… прель…щала идея робота-поли…цей…ского. «Из него такой же коп, как из моего э-э-э… мик…сера».
Левая рука Джека лежит на парте, рядом с одной из наиболее забавных вырезанных ножом картинок – похожим на гриб членом с непомерно огромной головкой, на которой кто-то другой нарисовал счастливую рожицу. Джек держит карандаш. Он трет ластиком на конце карандаша полоску кожи длиной в дюйм на тыльной стороне левой ладони, между костяшками указательного и среднего пальцев. Он делает это все утро, медленно растирая кожу, ссаживая ее, и теперь она почти прорвалась и стала такой же розовой, как и ластик.
Он учится в выпускном классе старшей школы и ходит в большой корпус, где занимаются все с седьмого по двенадцатый классы. Малый корпус предназначен для детей помладше, с первого по шестой классы. Он находится напротив большого, по другую сторону гравийной парковки. Малый корпус называется «корпусом», но на самом деле это просто кое-как переделанный жилой дом и скорее не школа, а детский сад с легким уклоном в образовательное учреждение. Сидя у окна, Джек иногда наблюдает за детьми на перемене: они кричат, бегают, швыряются камнями, вслед им несутся возмущенные вопли. Но сегодня они не вышли на перемену, потому что слишком жарко, и единственное, что движется за окном, – это шесть нефтяных качалок в поле рядом с парковкой. Качалка – официальный талисман школы, которая называется «Нефтяник». Каждый насос ходит вверх-вниз в своем собственном ритме, и иногда Джек часами наблюдает за ними, чтобы увидеть тот редкий, но, как он знает, неизбежный момент, когда все шесть насосов опустятся и снова поднимутся в унисон. Синхронно, как танцовщицы из «Рокеттс», думает он, вспоминая те Дни благодарения, когда ему удавалось совладать с телевизионной антенной и, пусть с помехами, поймать парад от «Мэйсиз», и каждая проплывающая надувная фигура вызывала у его матери огромное изумление.
– Ой, смотри, – говорила она, – Снупи.
– Ой, смотри, – говорила она несколько минут спустя, – «Рокеттс».