На самом деле цель ее вопросов состояла в том, чтобы заставить сердца этих мужчин биться чаще, чтобы они вспотели и начали волноваться. Сэнборн пытался вызвать в их телах приблизительно те же ощущения, что возникают при влюбленности, – потоотделение, волнение, учащенное сердцебиение, – пользуясь особым психологическим феноменом, при котором люди склонны неверно истолковывать то, что вызывает у них возбуждение. Как объяснил Сэнборн, то, что люди понимают под «чувством» или «эмоцией», – всего лишь концептуальная и семантическая категория, ассоциируемая с комплексом физических ощущений: они чувствовали, как их бросает в жар, как все внутри сжимается и по телу пробегает дрожь, и в какой-то момент решили называть это «злостью»; они чувствовали усталость, пустоту и апатию и стали называть это «грустью». Так что в человеческом переживании эмоций существует фундаментальная проблема курицы и яйца, проблема причинно-следственной связи. Субъективно нам кажется, что сильные эмоции вызывают сильные физические реакции: человек тревожится, и от тревоги у него потеют ладони. Но на самом деле все наоборот: ладони начинают потеть, и разум задним числом ищет этому причину. «Наверное, я тревожусь», – думает он.
Эмоции, говорил Сэнборн, – это просто названия, которые люди задним числом дали биологическим явлениям, и поэтому вполне возможно, – более того, так случается довольно часто, – что эти названия неточны или вообще неверны. Например, маленькие дети обычно не видят разницы между злостью и усталостью. И даже взрослые иногда ошибочно принимают за раздражение самый обычный голод. Широко известно, что люди испытывают куда более сильное романтическое влечение и возбуждение в ситуациях, которые порождают нервозность, беспокойство или страх, – см. работы, посвященные невероятной эффективности первых свиданий, проходящих в парках аттракционов, или за просмотром фильмов ужасов, или (как в одном блестящем канадском исследовании) на шатком висячем мосту при сильном ветре, где приходится общаться с потенциальным объектом любви на высоте четырехсот футов над каменистым ущельем. Участники эксперимента, проходившего на крошечном, качающемся, неустойчивом мосту недалеко от Ванкувера, испытывали весь комплекс физических симптомов сильного аффекта – выброс адреналина, потеющие ладони, учащенное сердцебиение, давящее чувство в районе солнечного сплетения, – и их мозг мог объяснить это двумя способами: либо все дело в мосте, и в этом случае они чувствуют «страх», либо все дело в другом человеке, с которым они вместе находятся на мосту, и в таком случае это «влечение» или даже «любовь».
И поскольку влечение наносило меньше ущерба самолюбию, чем страх, они, как правило, верили именно в эту историю: пары, которые познакомились на висячем мосту, испытывали гораздо большее влечение друг к другу и гораздо чаще ходили на повторные свидания, чем контрольная группа пар, которые познакомились на прочном, большом, невысоком и, надо признать, скучном мосту в Канаде.
Другими словами, люди создавали историю, которая объясняла им самих себя, а потом верили, что их выдуманная история и есть объективная истина. А значит, если Элизабет удавалось заставить мужчин нервничать с помощью очень личных и откровенных вопросов, они могли неправильно истолковывать это волнение, говоря себе, по сути, следующее: «Видимо, меня действительно влечет к этой девушке, если я так нервничаю рядом с ней».
Отсюда проистекал и заключительный вопрос интервью: «Вы верите в любовь с первого взгляда?» Этот вопрос был грубой манипуляцией, психологическим эквивалентом «магических способностей» фокусника, когда вы думаете, что выбираете карту из колоды наугад, но на самом деле берете именно ту, что задумал фокусник. Спрашивать испытуемого, верит ли он в любовь с первого взгляда, именно в тот момент, когда его одолевают физические проявления чрезвычайно сильного аффекта, – все равно что подавать ему на блюдечке ту трактовку реальности, за которую он готов будет ухватиться.
После этого испытуемому давали две вещи: во-первых, тематический апперцептивный тест, чтобы определить возможное романтическое влечение и сексуальное возбуждение, а во-вторых, номер домашнего телефона Элизабет, поскольку процент испытуемых, звонивших, чтобы пригласить ее на свидание, был важным показателем для исследования.