Велнесс полностью

– Ваши догадки обычно очень занимательны. Я бы послушала.

– Ладно, вот вам моя гипотеза: каждый человек в какой-то степени, в большей или в меньшей, осознает, что в нем есть нечто эксцентричное. Внутренний сумасброд. Некая часть, противоречащая тому, что мы все условились считать, так сказать, «нормой».

– Конечно, так и есть.

– И у некоторых людей хорошие отношения с этим внутренним чудаком. Они заботятся о нем, потакают ему, иногда дают проявиться вовне. Это те люди, которым весело в комнате кривых зеркал. Они видят в отражении чудовищную версию себя и думают: «Да! Это тоже я!» Они ее не отвергают.

– Как эти дети, – сказала Элизабет, глядя, как они корчат перед «Фасолью» жуткие рожи, показывают язык, скашивают глаза к носу, засовывают пальцы в рот и растягивают губы.

– Именно дети чаще всего оказываются не в ладах с социальными нормами и этикетом, – сказал Сэнборн, – поэтому вполне логично, что у них лучше налажен контакт со своими внутренними чудаками. А у взрослых с этим хуже. Многие взрослые тратят немалые ресурсы психики на то, чтобы быть нормальными, не выделяться, выстраивать такой образ себя, который был бы приятен другим и приемлем в обществе. Эти взрослые воспринимают своего внутреннего чудака как источник тревоги и угрозы, как клубок нежелательных импульсов, и поэтому они изо всех сил стараются усмирить его и затолкать поглубже. Для них кривое зеркало слишком кривое. Их задевает то, что они там видят, тот отталкивающий и непрезентабельный образ, который воплощает в себе их тщательно скрываемое «я». Взять хоть вот этого человека.

Сэнборн указал на стоящего неподалеку бизнесмена – возможно, у него был перерыв на обед – в темно-синем спортивном пиджаке, голубой рубашке, галстуке абрикосового цвета и с небольшим рюкзаком на одном плече. Он остановился с краю толпы, на секунду заглянул в «Фасоль», демонстрируя идеальную осанку, и быстро зашагал дальше через площадь.

– Да уж, – сказал Сэнборн, – вот у кого в шкафу полно скелетов.

– Похоже, вы нашли многообещающую тему для нового исследования.

– О, это всего лишь теория, дорогая. Понятия не имею, как ее проверить. И вообще я сейчас слишком занят.

– Вы опять работаете?

– Именно! Я понял, что ни секунды больше не выдержу на пенсии. Столько свободного времени. Столько гольфа. Нет уж, я вернулся к работе и сейчас провожу этнографическое исследование крайне интересного сообщества людей, которые разделяют одно и то же странное убеждение.

– И какое же?

– Они верят, что мир – это компьютерная симуляция.

– Симуляция. Как в том фильме с разумными машинами?

– Да, но не в таком апокалиптичном ключе. Люди, которых я изучаю, рассуждают на удивление логично, вполне рациональны, основываются на математических расчетах и умеют анализировать. Они исходят из простой предпосылки: мощность компьютеров и скорость обработки данных, вероятно, продолжат расти в экспоненциальном темпе.

– Пока что звучит разумно.

– Из этого следует, что человечество рано или поздно изобретет компьютеры с практически бесконечной производительностью. Компьютеры настолько быстрые и мощные, обладающие таким интеллектом, что они будут способны смоделировать реальный мир вплоть до последнего атома. Карту мира размером с мир. Компьютеры, умеющие имитировать ощущение человеческой жизни, имитировать всю историю Земли, варьируя отдельные переменные и проверяя, какими получатся результаты. Как модель прогнозирования погоды, но в мировом масштабе. Появление такой симуляции практически неизбежно.

– Я понимаю.

– И как вы думаете, сколько таких симуляций может быть запущено в этом гипотетическом будущем?

– Не знаю. Миллион?

– Вот именно, миллион! В этом случае вселенная будет содержать одну реальную Землю и миллион симуляций Земли. А значит, вероятность того, что мы сейчас живем на этой единственной реальной Земле, составляет буквально один шанс на миллион. По большому счету, это аргументация на основе вероятностного метода. Шансы, что мы живем в одной из симуляций, намного выше, особенно если учесть, что участник симуляции не воспринимает ее как симуляцию, потому что это ее разрушит. Блестяще, правда?

– И много людей верят в это?

– Очень много! Причем у них большие и активные сообщества в интернете. Я участник их группы во «Второй жизни», в проекте, который сам по себе тоже симуляция, виртуальный мир. И знаете, как называется эта группа?

– Нет.

– «Третья жизнь»! О, как я скучаю по нашим разговорам. Как у вас дела? Как ваша семья?

Элизабет улыбнулась. Честным ответом на этот вопрос было бы «хуже некуда». Джек уехал в Канзас, их брак разваливался, их будущее и их тающие сбережения оказались втянуты в интернет-скандалы. Но она вдруг почувствовала себя виноватой за то, что хочет взвалить на беднягу Сэнборна все свои трагедии.

– Хорошо, – ответила она и энергично закивала. – Все хорошо!

– Дорогая, – сказал он, – вы ведь ни с того ни с сего захотели со мной встретиться не потому, что все хорошо. Что вас беспокоит?

Элизабет выдохнула, впервые осознав, что задерживала дыхание.

– Это касается нас с Джеком.

– Что такое?