Велнесс полностью

С этими словами она вернулась к своей книге и успела прочитать, наверное, от силы два предложения, прежде чем стакан от блендера грохнулся на столешницу прямо перед ней, и ярко-зеленый смузи выплеснулся на ее одежду, книгу и сумку, и она ошеломленно застыла в повисшем молчании, а отец затянул потуже галстук, сказал: «Ой, похоже, случился небольшой инцидент», – и вылетел за дверь.

После чего она перестала его поправлять.

И сейчас она задумалась над тем, сколько раз утаивала от Джека что-нибудь неприятное, тяжелое или обидное, сколько раз не говорила об этом вслух, потому что усвоила важный урок: мужчины слабы. Они не в состоянии справиться с трудностями. От скольких конфликтов она уклонилась, сколько обид оставила при себе? Сколько раз она избегала секса, вместо того чтобы открыто заявить о том, что происходит? Как мало себя отдавала тем, кто любил ее больше всего на свете? Ее вдруг встревожило, что она по-прежнему притворяется камнем – равнодушным, непоколебимым, непробиваемым, недоступным. Возможно, что-то внутри нее сломано. Возможно, она чувствует не то, что должна чувствовать. Возможно, она понимает любовь не как эмоцию, а как теоретическую модель, и у нее есть психологическая, нейробиологическая, а может, даже алгоритмическая концепция любви – то есть просто хорошо продуманная симуляция того, что чувствуют настоящие люди, когда испытывают настоящую любовь. Возможно, ее проблема с Джеком и Тоби заключается в том, что по сути своей она всегда была бесчувственной, отстраненной, холодной, скрытной.

Она представила себе Джека, сидящего в «Судоверфи» в темноте и в полном одиночестве. Она вспомнила, как убеждала его пойти в клуб. Тогда она сказала, что ей нужны острые ощущения, что ответы на самые важные вопросы жизни уже даны, что она во всем разобралась – разобралась в себе, – и ей нужна небольшая доза таинственности.

Какая глупость, подумала она теперь, какой бред. Нет, она еще не разобралась в себе. Она даже не начинала. И, может быть, этим и объясняется разочарованность, настигшая ее в среднем возрасте, когда она оказалась в самом низу U-образной кривой: может быть, именно столько времени требуется, чтобы понять, каким сложным и заковыристым образом ты обманываешь сам себя.

Она встала, взяла свою сумочку и спросила коллег, не против ли они присмотреть за Тоби часок-другой. Выходя из офиса, она остановилась у дивана, где он играл в «Майнкрафт».

– Тоби? Я отлучусь ненадолго.

– Ага, – сказал он, глядя на экран.

– Все будет хорошо?

– Ага.

Какое-то время она смотрела на него: немигающие глаза, отсутствующее выражение лица – было очень трудно привлечь его внимание, когда он в таком состоянии.

– Пока, – сказала она, но никакой реакции не последовало. И тогда она добавила: – Не забудьте подписаться.

Это сработало. Он поднял на нее взгляд, радостно улыбаясь.

– Не забудьте подписаться!

– Я скоро вернусь, – пообещала она и послала ему воздушный поцелуй.

– Мам, – окликнул ее он, когда она уже выходила за дверь. – Что лучше? Алмазы или незерит?

– Это я знаю. Незерит лучше.

– Правильно.

– Он прочнее. И не горит.

– Он может даже плавать в лаве, – сказал Тоби.

Она улыбнулась ему, своему чудесному маленькому мальчику. Помахала на прощание. Вышла на улицу и зашагала к своей машине, думая, что, возможно, эта игра не врет. Алмаз, конечно, самый прочный материал на свете, но иногда выдуманные вещи бывают еще прочнее.

Она открывала дверцу, когда сзади вдруг послышалось:

– Эй, Элизабет?

Она обернулась и увидела, что из сумрака выступил Бенджамин Куинс, у которого был совсем нехарактерный для него обеспокоенный и виноватый вид.

– Привет, Бен, – сказала она. – Что ты тут делаешь?

– Надеюсь, я не напугал тебя, прячась в темноте?

– Вот да, почему ты прятался в темноте?

– У меня плохие новости.

– Так.

– Новости, которые я могу сообщить только лично.

– Давай.

– Боюсь, Элизабет, что инвесторы отказались от участия в нашем проекте.

– О нет.

– Да, инвесторы, финансисты, все они. Все до единого. Боюсь, у нас нет средств, чтобы закончить строительство «Судоверфи». Мне очень жаль.

– Но почему они отказались?

– Все эти скандалы, обсуждения в интернете, черный пиар, судебные иски. Как я уже говорил, наши инвесторы предпочитают анонимность, а сейчас «запахло жареным» – это прямая цитата. Запахло жареным. Именно так они выразились.

– И поэтому они просто бросают нас? Так можно?

– Похоже, их не сдерживают ни закон, ни этика, ни элементарная человеческая порядочность. Ты знаешь, как легко в Америке создать подставную компанию?

– Нет.

– Казалось бы, должны быть какие-то ограничения? Ха-ха, не тут-то было!

– Бен, у тебя все хорошо?

– Оказывается, крупнейший в мире рынок незаконного отмывания денег – это американский рынок недвижимости! Иногда не знаешь, с кем имеешь дело, пока не станет слишком поздно.

– И что теперь? Здание непригодно для жилья, а мы уже заплатили.

– У нас, по сути, два варианта. Первый – подать в суд, и в этом случае вы получите свои деньги обратно лет через пять-десять, за вычетом гонорара адвокату, конечно.