Соглашаясь со словами консула, дипломат кивает.
– А что Денисов? – переключается он.
– Антон влюбился в китаянку… – Сафаров беспомощно разводит руками.
Поговорив еще немного об организации вылета из Китая, собеседники заканчивают разговор.
Сафаров, консул и дипломат с журналом под мышкой выходят из кафе и, пожав друг другу руки, расходятся в разные стороны.
Руслан проходит мимо «Ли Вана», который медленно трогается вслед за ним. За углом лингвист садится в машину и смотрит в зеркало заднего вида.
– Поговорил с земляками, и на душе легче стало. Похоже, я все-таки возвращаюсь домой. У отца из-за меня проблемы, мама плачет… Консул обещает все устроить. Я не хочу быть мишенью для гангстеров, прятаться и скитаться по Китаю, постоянно находиться на низком старте. Тут мы – нелегальщина, и жизнь у нас – до первого прокола… Мне сказали, что, если раскаюсь, смогу спокойно дослужить на заставе. Картина маслом: возвращение блудного сына…
– Точнее блудливого…
– Даже если посадят, в тюрьме начну учить китайский… Потом доучусь в аспирантуре… Ты тоже определись уже, инженер: Китай или Родина?
Антон, вспомнив, цитирует друга:
– Моя родина – планета Земля.
Оба грустно усмехаются.
– Я-то думал, что ты патриот.
– Ты – лингвист, вот и скажи, какое определение правильнее, – пытается острить Антон, – либеральный патриот или патриотичный либерал?
– Существительное в доминанте, но ты выбирай сам, что тебе ближе. Только учти, когда мы с отцом были в Москве, он неожиданно выяснил, что там в кругах интеллектуалов быть патриотом уже не модно.
– Я живу в Челнах.
– А терзаний у тебя, как у столичного интеллигента.
– С того и мучаюсь, что не пойму, куда несет нас рок событий…
– Кто сказал?
– Есенин… в письме к брошенной им жене.
***
Вечером в квартире, расположившись на диване у панорамного окна, Денисов читает «Белый Шанхай».
На почту приходит сообщение от Лены:
«Антон, я влипла… Заблудилась. Закружилась голова, как у Наташи Ростовой. Но той соплячке простительно… Он дурит меня на каждом шагу. Я разочарована. Погналась за призрачной любовью, как ты – за мечтой изобретателя. Эта ошибка будет мне уроком на всю жизнь. Прошу, прости меня, непутевую, если сможешь, как благородный князь Андрей простил заблудшую Наташу».
Антон в задумчивости смотрит на город, затем пишет в ответ: «Прощаю и прощай».
Почуяв запах еды, он идет на кухню, где Руслан колдует у плиты, одновременно заглядывая в книгу об истории науки. На дне раскаленного казана шипит расплавленный курдючный жир, в котором румянится лук, исходит паром желтая морковь и жарятся кусочки бараньего мяса. Повар добавляет специи и засыпает в казан замоченный рис.
– Чо приперся? Еще не готово.
– Вкусно пахнет…
– Да уж, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда! – Руслан заливает рис горячей водой. – В Средней Азии существует четыреста рецептов плова.
Антон, сглотнув слюну, интересуется:
– А сколько лет первому рецепту?
– По легенде Тамерлан, озабоченный упадком сил своих воинов, обратился за помощью к мудрому мулле. Тот предложил на костре раскалить большой чугунный котел, положить в него курдючный жир и мясо не старых, но и не очень молодых барашков, отборного риса, разбухающего от гордости, что будет съеден смелыми воинами, молодую морковь, краснеющую от радости, и острый лук, жалящий подобно стреле высокочтимого эмира. Все это, сказал мулла, надо варить до тех пор, пока запах приготовленного блюда не достигнет Аллаха. Тамерлан объявил большую награду тому, кто приготовит самое вкусное и питательное блюдо по этому рецепту. Плов спас войско Тамерлана и стал основной пищей в Средней Азии.
– Легенду сам выдумал или нашел на кулинарном сайте? – усмехается Антон.
– Тайна сия великая есть! А имя повара, как обычно, затерялось в веках.
– Ну да, патентов тогда еще не было…
– Всё, братан, кончается моя самоволка, – Руслан возвращается к волнующей его теме. – Здесь становится слишком опасно. «Морской котик» от нас уже не отстанет. Хоть он видел только меня, тебе тоже отсюда надо валить, если жизнь дорога́.
– Душу мою тянет домой, тело желает хороводить с черноокой, а разум не в силах их рассудить.
– Так ты потом вернешься, а сейчас надо валить, пока не поздно! Дают – бери, бьют – беги.
Полицейский открывает дверь комнаты допросов; заходит Ян Вэй, садится за стол и пытливо смотрит на Фенга. Тот уныло молчит, потупив взгляд и нервно сплетя пальцы. Через минуту тягостного молчания инспектор подносит руку к кнопке вызова охраны, собираясь уйти.
– Покажи про Джафара, – глухо произносит хитмэн.
Инспектор через стол протягивает смартфон:
– Чтоб ты не сомневался, найди сам.
Заключенный находит в интернете новость, внимательно читает, возвращает телефон и обреченно вздыхает:
– Моя жизнь для меня уже неважна. Но жена и сын ничего не знают о моем бизнесе, они ни в чем не виноваты и не заслуживают позора. Я не хочу, чтобы эта история погубила их.
– Обещаю, что о сделке будем знать только ты и я, – проникновенно говорит Ян Вэй.
