Я замираю. Это неправильно. Это неправильно.
― Стоп.
Она останавливается.
― Что случилось? ― В ее голосе слышна тревога.
― Мне очень жаль, ― говорю я, пытаясь передать голосом, что это действительно так. Я правда чертовски сожалею, что почти использовал эту девушку, пытаясь воплотить с ней свою безумную фантазию.
― Нет, все в порядке. С тобой все хорошо? Тебе дать минуту?
― Да хоть чертов век, даже этого не будет достаточно, ― пытаюсь шутить я, смеясь, но смех выходит придушенный.
Дыхание никак не успокоится, потому что, если честно, у меня по-прежнему чертовски каменный стояк. Она отходит, и я натягиваю боксеры, пытаясь расположить член более-менее удобно.
Пока я надеваю штаны, Эмбер включает свет. Я вижу, что ее щеки покрыты румянцем, вероятно потому что на ней по-прежнему нет ничего, кроме трусиков, но и они не оставляют места для фантазий. Я отворачиваюсь, чтобы не смущать ее еще больше, и слышу шелест одежды и звук застегиваемой молнии.
Я сажусь на кровать и виновато опускаю голову, вытирая руку о простынь. Слышу, как проседает рядом матрас, и некоторое время мы сидим в полной тишине.
― Хочешь об этом поговорить?
― Не очень, ― говорю я, со стоном падая на кровать. ― Сейчас я просто хочу обо всем забыть.
Она посылает мне робкую улыбку, встает, проходит через комнату и открывает какой-то ящик. Вытаскивает начатую бутылку «Джека Дэниела» и, хихикая, идет назад к кровати, чтобы вручить ее мне.
― Нам не разрешают держать это в комнатах, ― и она прикладывает указательный палец к губам, как бы говоря «Тише».
― Сколько тебе лет? ― спрашиваю я и делаю глоток прямо из бутылки. На мой взгляд ей не больше девятнадцати.
― Двадцать один? ― неуверенно отвечает она, забирая у меня бутылку.
― Хорошо, Сорайя, а сколько лет Эмбер?
― Девятнадцать, ― говорит она, потупившись.
― Прости.
Она вскидывает на меня взгляд.
― За что?
― За то, что воспользовался тобой.
― Не волнуйся. Это — моя работа, ― говорит она и передает мне бутылку обратно, но на ее лице проскакивает непонятное выражение.
ЛЕЙТОН
Я просыпаюсь от звука открывающейся двери и в темноте различаю Девона, крадущегося к моей кровати. Наткнувшись на тумбочку, он шепчет проклятия, а затем хихикает. Погодите, он пьян?
― Девон? ― шепчу я.
― Лейтон, ― выдыхает он мягко.
Я сажусь в постели и включаю настольную лампу. Как только свет падает на его покрасневшее лицо, я понимаю, что права. Он пьян. В хлам. Впрочем, это не мешает ему выглядеть по-прежнему красивым. Его чистая белая рубашка расстегнута сверху на пару пуговиц, и моему взору открывается кусочек его загорелой груди. Он идет ко мне, пошатываясь и спотыкаясь. Садится на край кровати и склоняется надо мной, а я пристально за ним наблюдаю. Когда его лицо оказывается в сантиметре от меня, непроизвольно морщусь. Но затем придвигаюсь ближе и чувствую исходящий от него запах. Духи. Опускаю взгляд вниз на воротник его рубашки, и вижу, что он полностью выпачкан проститутской красной помадой.
― Где ты был? ― требую я, отталкивая его. Только сейчас замечаю, что пуговицы застегнуты неправильно ― через одну.
― Я ходил к Эмбер, ― произносит он нечленораздельно, пытаясь придвинуться ко мне ближе.
― Кто, блять, эта Эмбер? ― говорю яростно, ощущая себя ревнивой подружкой, но что за черт? Он отказал мне, в то время как я распалилась и желала его, чтобы пойти и трахнуть кого-то еще? Я была обнажена, и почти молила его о близости. Почему он меня не захотел? Знаю, притяжение между нами не совсем нормально, но я никогда не думала, что он выкинет что-то подобное. Что, черт возьми, творится у него в голове?
Сегодня вечером он был с другой женщиной.
Это причиняет такую боль, будто я получила пулю в сердце.
После его бегства я была вынуждена довести дело до конца самостоятельно, но все равно осталась неудовлетворенной. Однако это было лучше, чем если бы я пролежала разбитой всю ночь, в то время как он отсутствовал, трахая какую-то Эмбер.
Раздумываю о том, какая же я дура, как вдруг Девон наклоняется ко мне еще ближе и пытается поцеловать. Он него несет алкоголем и дешевыми духами, меня тошнит от этого «букета». Уклонившись от его приблизившихся вплотную губ, я поднимаю руку и изо всех сил бью его по лицу. Отняв ладонь, чувствую, как она горит, но эта боль ― ничто по сравнению с тем, как страдает моя душа.
Он имел наглость трахнуть кого-то после того, как оттолкнул меня, а потом прийти в мою постель и ткнуть мне это в лицо? Ненавижу его. Прямо сейчас, в этот момент, я чертовски его ненавижу.
Горло саднит, когда он касается своего лица в месте удара, и в его глазах вспыхивает растерянность.
― Лейтон, ты не поняла. Она ― никто, ― произносит он, наклоняясь ко мне снова.
― Никто? Ты оставил меня, чтобы пойти к ней. По-твоему, ты можешь трахаться с кем-то, а после прийти ко мне? ― спрашиваю, сужая глаза. Он думает, я настолько доступна? От этой мысли я сатанею.
― Поволь мне просто тебя касаться, ― бормочет он, игнорируя мой вопрос. Затем снова наклоняется и облегченно вздыхает, притрагиваясь к моей руке.
Я стискиваю зубы.
― Ты такой придурок.
