– Он был убежден, что мы все виноваты, – задумчиво заметил ботаник. – Эфраим. Пастор.
– Он мне тоже это сказал. Он был убежден в этом… Возможно, в богословском смысле…
– Или в самом прямом смысле. Ведь мы так мало знаем друг о друге. У Мари вполне могла быть причина убить хотя бы траппера. Конкуренция из-за пушнины, что-то в этом роде. И ты мог знать Берроу раньше. Он мог быть одним из твоих клиентов возле разрушенного форта Порт-Ройаля.
Жюстиньен заерзал, внезапно почувствовав себя неловко:
– К чему ты клонишь?
Венёр улыбнулся:
– Не волнуйся. Это просто игра, игра разума. Игра, в которую мы все играем с момента первого убийства. Все, кроме разве что Габриэля. Кто убийца? Или кто мог бы им быть? Для победы в этой гонке подозреваемых у меня есть преимущество. Учитывая мое прошлое.
– Ты выжил, – ответил Жюстиньен. – А это в конечном итоге важнее всего.
Он понял, что вложил в эту реплику больше, чем следовало бы. Венёр усмехнулся:
– Ты говоришь об опыте? А ты в чем провинился, ваше сиятельство, спасая свою шкуру?
Жюстиньен ушел от ответа, не намеренно, скорее инстинктивно:
– А кто решает, что мы виновны? Священники, правосудие, наша собственная мораль?
– Да ладно тебе, – шутливо отмахнулся Венёр. – После всех тех философов, с которыми ты сталкивался, ты способен на большее!
На этот раз Жюстиньен не ответил. Взгляд Венёра почти непроизвольно скользнул к двум спящим подросткам, к Габриэлю, который лежал спина к спине с Пенитанс. Парень перевернулся во сне и сжал пальцами грубый бушлат Пенни, тот самый, который она когда-то забрала у мертвого моряка. Венёр стиснул челюсти.
– Ты правда думаешь, что она ему навредит? – с сомнением спросил Жюстиньен.
Он видел, что сотворила эта девочка, но не мог себе представить, чтобы она злоупотребила своим даром и применила заклинания против невинного человека.
– Не намеренно, – признал ботаник. – Но я боюсь, что однажды она не совладает с собой… Короче…
Жюстиньен насторожился. Молчание и невысказанные мысли Венёра сказали ему больше, чем его слова. Знал ли ботаник или хотя бы подозревал, на что способна Пенни? Где-то вдалеке завыл волк. Жюстиньен вздрогнул. Вот уже несколько дней они не слышали волков.
– Сколько у нас осталось патронов? – забеспокоился он.
Венёр задумался:
– У меня должна быть дюжина, у Мари чуть больше. А у тебя?
– Семь, я в прошлый раз посчитал, – ответил, нахмурившись, Жюстиньен.
Ему бы хотелось большего. Ему хотелось бы многого. Прежде всего, никогда не покидать Париж.
Каждую ночь во снах незнакомец с покрытым солью лицом преследовал Жюстиньена. Каждую ночь морские птицы наблюдали за ними, а он тщетно пытался содрать белую корку с лица мертвого. Когда он просыпался, кончики его пальцев были красными и опухшими. До крови оставалось совсем немного, как и во сне. Мир сновидений Жюстиньена вторгался в его повседневную жизнь, как это случилось до него с пастором. Он боялся сна и в то же время ждал его. Каждую ночь во время своего бдения он с большим трудом расшифровывал записи в Библии. Нервные каракули на полях заходили на притчи Нового Завета и описания кар, обещанных грешникам. Слова, написанные графитовым карандашом, позаимствованным у Венёра, были местами размыты, автор размазывал записи большим пальцем.
Признания лесного бегуна и марсового стали для Жюстиньена настоящей головоломкой, загадкой, состоящей из мистических отсылок, дат и фактов. Однако, проявив терпение, он постепенно смог восстановить историю.
