Артемона пообещала дать их через неделю. Когда самолет шлепнулся, я мигом поняла: что-то с тем термосом не так! Начала Артемоне звонить. Она трубку не берет! Дней десять не отвечала. Я весь автоответчик ей забила. «Где ты?», «Жду звонка». Сначала вежливо говорила. Потом высказалась от души. Типа, если сегодня бабок не наберешь, завтра пойду к тем, кто аварией занимается, расскажу им про термос.
После полуночи телефон затрещал. Артемона звонила.
— Не истери. Все идет по плану.
Я давай спрашивать:
— Как моя квартира, машина? Если обманешь, мало тебе не покажется.
Она заверила, что я все получу, но чуть позднее. Сейчас опасно. Комиссия работает. Слова нужные нашла, жизнью поклялась: «Не вру!» Ладно, я спать легла. Только глаза закрыла, в дверь скребутся. Задирайкина! Она все время сопли по Максиму лила, кричала: «Только сейчас узнала, что беременна. Как нам с ребеночком жить без отца?» Ее весь барак утешал. И чем дуру больше жалели, тем она сильнее заходилась.
Я дверь открыла, сказала:
— Если приперлась мне истерики закатывать, проваливай. Я тоже вдова, но веду себя пристойно.
Сонька без разрешения в комнату вперлась, в руке пустая пятилитровая пластиковая бутылка из-под воды. Не визжит, слезы не капают. Дверь закрыла и говорит:
— Знаю все!
Я припухла прямо.
— Ты о чем?
И она как выдаст:
— Про термос и самолетик. Про то, что контейнер открывать нельзя. Ты подстроила крушение. За квартиру!
Варвара прижала руки к груди.
— Ну ваще! У меня ноги в коленях подогнулись. Я молчу.
Она в кресло села и говорит:
— Слушай меня внимательно. Вы с Артемоной убили моего мужа. Ты за это квартиру получишь. Мне тоже нужны апартаменты. Дай номер той бабы. Если откажешься, сама его найду. Имя у нее суперское. Второго такого нет.
Я от страха спросила:
— Да как ты все узнала?
Задирайкина захихикала, на стену пальцем показала:
— Туалет! Там слышно, даже как ты дышишь!
Я сказала:
— Он не работает! Бачка нет. Дверь давно заколочена.
Сонька давай ржать как больная кобыла. Меня передразнила:
— Бачка нет! Ха. Не люблю в грязный сральник ходить. Макс давно дверь аккуратно открыл, гвозди на досках вынимаются. Кажется — забито, а и не занято. Замок мой муж врезал. Днем на работе сортиром пользуемся, а ночью сюда ходила. Вместо бачка, во!
И пятилитровой бутылкой трясет. Мне аж в мозг жар ударил. Вот кого по ночам я слышу порой! Не глюки это, не крысы! Сонька-гадина. А я, думая, что никого рядом нет, с Артемонкой откровенно говорила.
Варвара замолчала.
— Дали ей номер моей жены? — уточнил Семен.
— Ага, — пропищала Крапивина.
— Знаете, как далее дела закрутились? — спросил владелец похоронного бизнеса.
Вдова пилота сложила руки на коленях.
— Арти вымогательнице денег на квартиру отсчитала. Оплатила ей ведение беременности. Но у Соньки младенец умер. Что-то не так пошло. Она на год в психушку попала, вышла, стала мне и Артемоне звонить, одинаковый текст орала:
— Вы твари! Убили моего ребеночка!
Я сначала пыталась с ней как с нормальной говорить.
— Соня, включи мозг. Какой смысл нам тебя ребенка лишать? Зачем нам это?
Но Задирайкина будто не слышала, рыдала, одно и то же повторяла:
— Убили младенца! Вы моего ребеночка задушили.
И раз! Пропала. Артемона потом объяснила, что Соньку опять в психушку заперли. Больше она меня не тиранила. А вот Арти Задирайкина через пару лет звонить начала, требовала:
— Плати деньги за смерть Макса! Много надо. Мой ребенок жив, он сейчас в интернате живет! Его не отдают, потому что вы с Варькой меня в дурку отправили!
Крапивина повертела пальцем у виска.
— Ваще ку-ку! Да? А потом Арти с катушек съехала! У нас договор был: она мне ежемесячно деньжата перечисляет. Для нее это копеечная сумма. Сначала она нормально платила. А не так давно заистерила, набрехала: денег нет. Заорала: «Надоели вы мне с Задирайкиной! Шантажистки. Соньке только что сказала! И тебе говорю. Больше ни ты, ни она ни копейки не получите! И все! Не смей мне звонить и на свидание вызывать. Хотя пожалуйста, я номер поменяю». И ушла…!..! Оставила меня без копейки. Артемонка и Соньке то же заявила. А та, как все психи, злобная! Вот и решила отомстить, кислотой ее облить! А потом с собой покончила. Идиотка! Ну, как мой аукцион, кто дает больше? Глаголев или Подушкин?
Семен встал.
— Я перебью ставку детектива. Сейчас принесу деньги. Они в сейфе. Иван Павлович, пойдемте со мной.
Мы вышли в коридор.
— Неприятная история, — тихо сказал Семен.
— Страшная, — согласился я, — ваша жена виновница гибели пассажиров. И пилотов. И стюардесс.
Хозяин открыл дверь.
— Заходите. Тут малый кабинет. Садитесь в кресло. Иван Павлович, вы один раз спасли Арти.
Я опустился на кожаное сиденье.
— И опять поступил бы так же, окажись в подобной ситуации. Артемона совершила ужасный поступок. Она заслужила наказание. Но не кончину от кислоты.
— У вас нет улик, — спокойно произнес хозяин.
Я молчал.
— Одни догадки, размышления, психологические этюды, — продолжал владелец похоронного бизнеса, — вас на смех поднимут.
— Есть свидетели, — возразил я.
Глаголев усмехнулся.
