– Дождь неожиданно пошел, сильный. И ночь. Даже с оптикой ночного видения цель не слишком хорошо просматривается, – хмыкнул он. – Плюс ветер нехилый.
– А цель – точно вы?
– Ну не машина же моя.
– И кто хочет вас убить? Вы думали, что я, но теперь уж совсем ясно, что не я.
Андрей Борисович покрутил головой, усмехаясь.
– Я, кстати, сначала и представить не мог, что девчонка стреляет, но все как-то сходилось на тебе, и я все же принял эту идею. А сегодня в стрелковый клуб заходил, чтобы проверить твои показания. – Он так и сказал «показания», и я снова подумала, что он работал или работает в полиции. – Так там столько девчонок стрелять учится! Неужели все хотят кого-нибудь пристрелить?
И снова я услышала его странный хохоток: ух, ух, ух.
– А в вас-то кто стрелял?
– Представь себе: не знаю. Даже никакой догадки нет.
– Надо в полицию заявить!
– Сам справлюсь. Я, по правде говоря, уже начал было думать, что ошибся и убийца за мной не придет. А он, вишь, пришел… Ты музыкой занимаешься, про Моцарта знаешь, наверное?
Я удивилась неожиданной смене темы. При чем тут Моцарт?
– Конечно.
– У меня дочка… Другая дочка, я тебе говорил, у тебя две сестры есть и брат… Так вот, одна, Лиля, тоже музыкой занимается. Только не поет, а на скрипке играет. Она мне рассказывала: Моцарт был уверен, что за ним постоянно ходит «черный человек». Который хочет его смерти. Выходит, у меня такой «черный человек» тоже завелся. Как у Моцарта, а?
Он засмеялся (ухнул), затем снова потянулся в мою сторону стаканом. Я в ответ чокнулась с ним. Как это, должно быть, страшно, когда тебя хотят застрелить… «Черный человек», с ума сойти.
– Андрей Борисович, как же вы теперь отсюда выйдете? Если вас там, снаружи, поджидает убийца?! Нужно все-таки в полицию заявить, пусть приедут. Если даже никого не найдут, то хотя бы вам обеспечат безопасность.
– Неужто за меня испугалась, дочурка? – невесело усмехнулся он. – Не дрейфь. Не будет киллер тут торчать всю ночь. А ближе к утру мы уедем отсюда. Тебя домой отвезу. И сюда я больше не вернусь. В городе безопаснее.
– А мы за городом? – спросила я и сразу поняла, что вопрос дурацкий. Где же еще можно отстроить дом с таким подвалом?
Андрей Борисович в ответ кивнул, несмотря на очевидную глупость моего вопроса.
– Но разве в городе в вас стрелять не смогут?
– Маловероятно. В здании, где мой офис, паркинг подземный. А там, где квартира, стрелку пристроиться негде. Дома все элитные, с оградами и охраной. Так что не бойся за меня, девочка…
Неожиданно он погладил меня по голове. Жест был теплый, ласковый. Искренний.
Не то чтобы я растрогалась, но… Ну, как-то…
В общем да, тронул меня этот жест.
– Спой мне, а? Такой голос у тебя…
Я прыснула со смеху.
– Спой, светик, не стыдись, что ежели и петь ты мастерица, то ты была б у нас царь-птица… [6] – нараспев произнесла я.
Андрей Борисович улыбнулся.
– Что-то знакомое…
– Вы в школе учились?
– Ну. Не очень хорошо, но все-таки.
– Крылов. Баснописец такой. Знаете?
– Конечно знаю, – обиделся он. – И вообще, тему-то не меняй. Нам тут еще сидеть долго, несколько часов, так что…
– А почему нам прямо сейчас не уехать? – перебила я. – Думаете, киллер вас все еще поджидает?
– Честно?
– А как еще? Конечно честно.
– Киллер-то, по моему разумению, ушел. Под проливным дождем сидеть на крыше и ждать неизвестно чего ни один нормальный человек не станет. Возможно, вернется, когда рассветет, в надежде, что я утром поеду на работу… Но посидеть нам еще придется, Агаточка. Я выпил прилично, за руль не сяду. Поняла?
Что да, то да, все это время он прихлебывал виски. Если он хочет к утру протрезветь, то пора бы ему остановиться.
– А вас разве не шофер возит?
– Сюда я сам. Лишние глаза мне тут ни к чему.
– Ну уж конечно, за похищение человека статья есть, между прочим! – съязвила я.
– Хорош выступать, а? – примирительно произнес он. – Спой лучше.
– И что же вам спеть?
– Сама реши. Голос у тебя красивый. А знаешь, в детстве я тоже хорошо пел. В первом классе еще, у нас тогда в школе хор был… Это вы в меня, дочки, пошли музыкальными способностями!
Ну надо же, в него! Смешной какой.
Я перебрала мысленно несколько песен. Все они были о любви, что сейчас совсем не к месту. А Андрей Борисович будто замер в ожидании и смотрел на меня как на Деда Мороза, который сейчас вытащит из мешка подарок. Как мог этот человек, с лицом пацана, предвкушающего чудо, оказаться бандитом (пусть и в прошлом)? Это невозможно!
Или возможно?
Плохо, что я не разбираюсь в людях. Ничего не могу состыковать. Вот бабушка на моем месте сразу поняла бы, я уверена…
И вдруг я вспомнила одну песню. Старую красивую песню шестидесятых годов прошлого века, которую исполняла Лариса Мондрус, «золотой голос», красивейшее меццо-сопрано.
–
У Андрея Борисовича округлились глаза от удивления.
–
Его лицо засветилось восторгом: он понял, что Дед Мороз полез в свой мешок за подарком.
