Через неделю в Вильно было послано ответное послание, начиналось оно так: «Брат и зять. Я помню душу и веру! А если князь Ромодановский и говорил подобные слова Менгли-Гирею, то на то есть своя правда. Ты, великий князь, тоже в дружбе с неприятелями Руси – сыновьями Ахматовыми. А Киеву за Литвой никогда не быть, потому что сие есть нелепость…»
Князь Иван Юрьевич Патрикеев, наместник Москвы и преданный царю человек, мало того, родственник, был против войны с Литвой. Может быть, потом, когда-нибудь, но не сейчас. Война – это траты, а живых денег в государстве было мало. Казна царская полнилась лалами и яхонтами, жемчугом, цепями золотыми, посудой и драгоценной рухлядью, но не продавать же накопленное. Уже дань Орде не платим какой год, а все приходится считать каждую государеву копейку.
Только что кончилась шведская война, бывшие ратники разошлись по домам и поместьям. Царь намекает, что надобно собрать новое войско. А это значит, тормошить посошных людей, что с каждой десяти сох дали коня, собирать по Москве ремесленную братию – сурожан, суконников и купчих людей, как собирали тридцать лет назад под власть князя Оболенского. Это воинство не всегда надежно, но числом велико, а потому в ратном деле пригодно. Фрязины льют пушки, делают ядра, артиллерийский полк должен быть в полном вооружении. Хорошо воюет кованая рать – лучшие конные полки, татарские и казачьи полки. Но всем починка требуется. Царевичи татарские расселены в разных московских волостях, воевать идут с охотой, но очень охочи до подарков. А собрать надо не менее сорока тыщ душ, иначе на литовских границах делать нечего…
Но ведь есть куда тратить деньги помимо войны. Царь решил украсить свой стольный город, и князь Патрикеев был с ним вполне согласен. Строительство Кремлевских стен стоило огромных средств. Фрязины – это не русские подмастерья, им за труды платить надо много. Аристотель со своими художествами стоит в месяц десять рублей. Это же бешеные деньги! А Алевиз не хочет от Фиорованти отставать, требует такой же платы.
Огромные средства московские пожрали пожары. Пылали дома обывателей, лавки, церкви горели, как свечи. В одном восемьдесят седьмом году сгорело в посаде сорок две церкви. А главная беда – Кремль выгорел шесть лет назад. Только отстроили тогда палаты царские, каменные палаты, но и камень не устоял пред огнем. Теперь царь, а может, царица, решили, что пора выстроить новые жилье. И правильно, сколько можно семье великокняжеской и всему двору их тесниться в старых деревянных постройках. Дворец каменный начали возводить на старом дворе у Благовещенья. Алевиз из Медиолана строит его, но не торопится.
Дворец замыслили роскошный. По предложенному Алевизом плану дворец обширен, строили на подклетях с погребами и ледниками, палат каменных было не счесть. Решено было также построить каменную стену от двора Благовещения до Боровицкой стрельни, дабы оборонить царя от пожаров с наиболее опасной юго-западной стороны, где скучились дома обывателей.
Главный фасад дворца по замыслу муроля должен был быть обращен к дворцовой площади, на земле уже разметили место для трех лестниц. Палаты золотая, столовая, брусяная, средняя брусяная, выходная, набережная малая, набережная большая палата, а еще угольные, постельные… всего не перечислишь.
Все это замечательно, беда только, что первоначальный фрязинский прикид, по-ихнему – смета, в два раза меньше, чем окончательные траты. Царь считает, что главное богатство государства – земли, но за угодья не приобретешь кирпич, золотое листье на отделку стен, не остругаешь бревна.
Разумеется, на эту тему князь Патрикеев не разговаривал с царем. У Ивана была другая задача, поэтому собеседников, понимающих эти трудности, князь Иван Юрьевич находил в своем окружении, беседуя с зятем – князем Семеном Ряполовским и прочими, а также с великой княгиней Еленой.
Волошанка осваивала новое положение, которое дал ей царь Иван при дворе. Ей казалось, что Дмитрий плохо подготовлен к высокому посту, который займет со временем, поэтому не отпускала от себя сына, замучила его советами. Отрок был вхож к государю в любое время дня, но разговаривал с дедом мало, больше слушал. Когда Иван спрашивал его о чем-либо, он пугался, краснел от смущения и послушно кивал головой, выражая полное согласие.
– О чем с тобой батюшка-царь разговаривал? – спрашивала Елена сына каждый вечер.
Дмитрий с удовольствием отвечал, не вникая в суть слов. Был он тих и прилежен, все тянулся к книге да молитвеннику. Меж тем Елена знала, что царь часто хмурился при словах о наследнике, видно, считал, что Дмитрий мало похож на отца. Он не угадывал во внуке воина, а ведь мы часто хотим, чтоб судьба добрала в нашем потомстве то, чего нас самих лишила.
