– Не могу понять, умничанье это пустое или предательство?
– Мой род верой и правдой служил еще твоему отцу, государь, – сказал Патрикеев. – У тебя не было случая упрекнуть меня в предательстве. Моя семья чиста перед тобой.
– А это мы еще посмотрим, – обозлился Иван.
Сразу после допроса были арестованы сыновья Патрикеева – старший Василий Иванович по прозвищу Косой и младший Юрий. На допросе Василий держался с достоинством, защищал во всем отца, ни о каких тайных грамотах, касаемых Шемячича, он ничего не знал. Младший по молодости лет вел себя скромнее, как повалился в ноги царю, так и пролежал безмолвно, не поднимая головы, только плакал.
Суд был скорый, не было ни допросов с пристрастием, ни дыбы. Зачем пытать, если и так все ясно – измена налицо! Воеводу князя Ивана Патрикеева, сына его Василия Косого и князя Семена Ряполовского приговорили к отрублению головы.
Страшная весть тут же разнеслась по Москве. За осужденных посмел вступиться только митрополит Симон. Он сам приехал в царские покои. Разговор был долгим. Митрополит не пытался разубедить царя в коварстве опальных бояр, он вспоминал их былые заслуги, говорил о родстве Партрикеева с царским домом и призывал Ивана смилостивиться. Иван ответил:
– Тяжкий долг давит мне на плечи, а потому я не могу быть милосердным.
Однако увещевания митрополита не пропали даром. Иван изменил свой приказ. Казнь Патрикеевых отменили, царь оставил им жизнь, но повелел от дел отставить и постричь в монахи. Князю Ивану Юрьевичу Патрикееву определили Троицкий монастырь, Василию – Кириллово-Белозерский. Младшего Юрия повелел царь пока оставить под стражей в собственном дому, а там, де, придумаем, как с ним поступить. Князю Семену Ивановичу Ряполовскому отрубили голову. Это случилось 5 февраля 1599 года на Москва-реке.
Елена Волошанка очень тяжело переживала потерю друзей. Патрикеев и Ряполовский верой и правдой служили покойному Ивану Молодому, и саму княгиню окружали почетом и лаской. Причина казни так и не открылась Волошанке в подробностях, и она, хоть и не числила за собой вины, тоже стала бояться. Чего? – и людей из плоти и крови, и теней бесплотных, а более всего деспину Софью Фоминишну. Уж если она после всех гнусных козней из царевой опалы вышла невредима, то значит, эта тучная колдунья и в огне не горит, и в воде не тонет. Однако необходимо было сохранять маску видимого благодушия.
При дворе царил полный покой. Елена нанесла визит царице и была принята с подобающими почестями. Беседа так и журчала, ни тебе подводных камей, ни стремнины. Обсудили приближающийся церковный праздник, голосовые связки подьячих, шелковые нитки, посланные с оказией из Рима, погоду. Потом Софья произвела разведку боем, спросив, как здоровье наследника. Конечно, царица знала, что Дмитрий приболел, чуть переохладится на воздухе, сразу – жар, и была уверена, что Волошанка начнет уверять, де, никакой болячки в горле нет, а так только – слабость в членах. Но Елена разочаровала царицу.
– Твоя правда, государыня, приболел отрок. Вчера в Зачатьевский ездила, помолиться о здравии. И вроде невелика болячка, а сынок мой так и полыхал. Но смилостивился Господь. Пока наследник еще в постелях, но не сегодня завтра обретет полное здравие и предстанет перед государем.
Следующий вопрос был посложнее.
– Давно ли получала известия от батюшки Стефана Великого?
– Давно.
– А правда ли говорят, что турки Дунай перешли и угрожали отчизне твоей великим бедствием?
В другое время Елена Стефановна, может быть, и заартачилась, ответила заносчиво, что отчина ее теперь Русь, а дела политические ей не по уму, но теперь не стала становиться в позы и ответила с простотой:
– Истинная правда, матушка-царица. Турки хотели не только Молдавию, но и Литву воевать. Но Господь защитит православных. Как перешли османы через Дунай и стали лагерем, напал на них мор велик. Они потеряли половину войска и вернулись восвояси.
Софья выждала время и пожаловалась мужу:
– А невестушка-то наша не проста. Знать бы, что у нее на уме. Как мы с тобой от Оленушки хотим, чтоб не забывала наказа родительского в Литве и служила отчизне, а не мужу, так и Стефан Молдавский должен хотеть. В письма, что он дочери шлет, надо бы заглядывать.
– А разве может быть в тех письмах что-то такое, что нам неведомо? Да и не пишет он ей.
– Ты проверь. Говорят, Стефан вступил в сговор с Литвой, а тебя в известность не поставил. Стефана недаром называют Великим, его армия сильна и верна ему. Зачем тайные сговоры у тебя за спиной?
– Ты-то откуда знаешь? Не женского ума это дело, – огрызнулся муж и добавил сочувственно: – Молдавии сейчас тяжело. Султан Баязет съесть хочет Молдавию без остатка. Пусть господарь с кем хочет, с тем и замиряется. Урону Москвы от того нет.
Пустой разговор, никчемный, однако запал в душу. Ему и в голову не приходило сравнивать положение Елена Стефановны с тем, в котором пребывала дочь его в Вильно. Супруга драгоценная иной раз так за ум куснет, что синяк останется.
