Оба через балкон вышли на лестницу, мужик пошел наверх, а Ким вниз. Только на улице он сообразил, что был как раз на восьмом этаже, том самом, где обитает Ленчик. Но у него даже мысли не возникло вернуться. «Значит, не судьба», – сказал он себе и побежал к метро.
Он и раньше слышал, даже, кажется, где-то читал, что в нашем сознании живут двойники. Их может быть несколько, как в коммуналке. До времени мы можем и не подозревать об их существовании. Им даже название придумано – внутренний голос. Но раньше у него внутренний голос отожествлялся с собственной персоной, а этот, который пробудился в лифте, косматый, грязный, нечесаный, явно принадлежал к другому племени. И что эта сволочь имела в виду, когда нашептывала в ухо «беда» и «сдохнешь»?
Ночью, засыпая, Ким думал: «Интересно, кого я обнаружу завтра в собственной кровати? Буду ли это я или некто с другой фамилией, косматый и нечесаный?» При этом Ким отлично понимал, что это никакое не сумасшествие, просто он играет сам с собой, ставит себе психологические задачи и пытается их разрешить. Как он поведет себя дальше? Как здоровый нормальный человек, то есть выкинет это вздор из сознания или, как в лифте, начнет беседовать с косматым соседом? Где ты, ау! Что постыднее в его поведении: испуг в лифте или то, что он настолько испугался, что забыл пойти к Ленчику?
Про мысли говорят – поток сознания, мысли текут, цепляясь одна за другую, почему же его мысли кишат словно черви. Заснул он с омерзительным ощущением, что его мысли отбрасывают тень.
А утром явился Никитон – волосы торчком, зубы вразлет, в глазах восторг.
– Братушка! Все сходится! Это потрясающе! Твой папахан написал отличную книгу! Это не его, конечно, предвидение, а Геннадия, архиепископа Новгородского. Но ведь надо было интуитивно почувствовать, что тема злободневна. Я должен прочитать роман целиком.
– Да нету его целиком, – воскликнул Ким. – Ворох бумаг, некоторые главы написаны по два раза, иные – просто конспект, а историческая мякоть, подлинность, так сказать – отсутствует. Словом, начало есть, середина провисает, а конца вообще нет.
– Допиши сам!
– А с чего ты взял, что роман написал именно мой отец?
– Да ты вроде сам об этом говорил.
– Как я мог тебе об этом говорить, если сам узнал все совсем недавно. Имелись только предчувствия.
– Вот я твои предчувствия и материализовал. Я подозреваю, что твой отец был просветленным.
– Почему – был?
– А он что – жив?
Ким ушел от ответа. Ужасно глупо говорить о собственном отце, не знаю, мол, жив он или умер. Но Никитон не обратил никакого внимания на смущение собеседника. Он продолжал дуть в свою дуду.
– Книга эта – мистическая. И все, что с ней связано, – судьбоносно.
Ким был рад Никитону, но его беспечный щебет вызывал раздражение. Что этот рыжий обалдуй может понимать в его судьбе?
– Может, по бабам пойдем? – уныло предложил Ким. – С платными телками я дел не имею, я СПИДа боюсь, но ты меня с кем-нибудь из своего легиона познакомишь, а?
– Да не тарахти ты! – крикнул Никитон, явно распаляясь. – Все стараются закрыть глаза перед очевидным, и предпочитают тратить жизнь не на истину, а на пустяки. Все бы тебе тело свое льготить! Сейчас я тебе объясню связь между романом и последними научными изысканиями в области духа.
И объяснил. Никитонова байка касалась Ветхого Завета и апокалипсиса, то есть конца света, который будет выглядеть не как возмездие за грехи и предательство для всех живущих и умерших, а как мягкое приземление всех и вся в благоуханных ромашковых лугах. Ким слушал с удовольствием. Никитонова дичь была, во всяком случае, не скучной, и даже, пожалуй, веселой, внушающей надежды если не на мистические ромашковые луга, то хотя бы на скорую прочную снежную зиму. Он даже произнес шепотом, как чеховские три сестры: работать, работать, работать…
Оказывается, в Соединенных Штатах, а может быть, в другом месте, не суть важно, есть некий чувак (фамилию опускаем, потому что Никитон ее забыл, а может, и не знал никогда), который пятьдесят лет кряду изучал Библию, а именно Пятикнижие. Этот человек и обнаружил, если брать в тексте каждую пятидесятую букву, то каждый раз получается слово «Тора». Во второй книге Ветхого Завета из этих же пятидесятых букв складывается тоже Тора, а в третьей книге – имя Бога.
– Иисуса?
– Ты что – очумел? Евреи не признавали Христа. Видимо это был Иегова. В пятой книге тоже прочитывалось тора, тора и так далее, – добавил Никитон скороговоркой, – и еще в Библии имеется твердое указание, что есть Шестая книга Бытия, но найдена она будет только перед концом света.
– То есть сейчас, – весело согласился Ким. – Говорят, евреи всегда прикуп знают.
