– А что ты ржешь? Все это научно и документально подтверждено, потому что с появлением компьютера было обнаружено, что в Библии дан код для всего человечества. В Штатах составили программу, охватывающую весь Ветхий Завет. Результаты были фантастическими! Программа эта очень сложная, нам ее не понять и вообще не обывательского ума это дело. Но уже многие люди испытали действие этой программы на себе, и до сих пор не могут поверить тому, что они получали. Если, например, взять одно слово Библии – любое, и работать с ним по этой программе, то все буквы на мониторе начинают складываться в другие слова, появляется новый текст. Усек? Потом на экране библейское слово как бы перекрещивается, и появлялась вся информация, связанная с этим словом, – рассказывая, Никитон все время складывал свои длинные грабли крестом, при этом отчаянно шевелили пальцами, явно пытаясь изобразить странные письмена.
– Где ты все это почерпнул? – перебил его Ким, но Никитон отмахнулся от его вопроса, как от докучливой мухи. Внимай, мол, и молчи.
– Понятное дело, мужики шизонулись. Тогда они взяли свой текст. Надыбали имена пятидесяти ребе, то есть самых уважаемых, уже покойных людей, и стали поочередно вводить эти имена в компьютер. Там они обрабатывались и на экране появились слева: место и дата рождения, справа место и дата смерти, а посередине на имени крестообразно давались сведения о каждом из этих людей. И все это оказалось чистой правдой. Уже и ученые все проверяли, и университеты искали опровержения – не нашли. Получается, что все прошлое, настоящее и грядущее находится в Библии, только надо уметь расшифровать.
– Давай поначалу проверим сами каждую пятидесятую букву. Сейчас я найду Библию…
– Ты что! Нужен подлинник! У тебя же перевод. Геннадий напереводил там по-своему, как же мы найдем нужные буквы? И вообще, не отвлекай меня. В Америке уже создана вторая программа, которая называется «расшифрованный библейский код». Теперь с помощью этой программы ученые в Америке выясняют, что нас ждет в будущем.
– Ну и что же нас ждет?
– Программу можно купить. Она издается в Америке и стоит двадцать долларов. Может, твою мамашку попросить купить?
– Все что продается в Америке за двадцать долларов, есть на Горбушке и продается за сто рублей.
– Я узнавал. Продавцы даже не понимают, о чем я толкую.
– А что бы ты хотел узнать?
– Дату смерти, разумеется.
– А зачем? Вот уж чего бы я не хотел знать, так когда я помру.
– Ты бы мог узнать про своего отца, – брякнул Никитон.
– Про отца я и так узнаю. Знаешь, Никита, плохо мне. Забудь на минутку про свою программу. Давай я тебе кофе сделаю. Можешь помолчать?
– Могу…
И Ким рассказал про свой неудачный поход к Ленчику, про лифт, про звонок матери… словом – всё. Никитон слушал внимательно, и, кажется, понял главное, но сочувствовать не стал, он вообще не умел это делать, а сказал веско:
– Перво-наперво нужно отцовскую рукопись засунуть в компьютер, то есть попросту перепечатать. Сканировать ее не представляется возможным. Да это и не надо. Потанцуй ручками на клавишах и так – страничка за страничкой… Если можешь явные пробелы сам заполнить, заполняй. Я бы тебе помог, но это твоя работа. Если книги по истории понадобятся – принесу.
– Ладно. Наверное, ты прав. Но я не смогу все написать художественно. Поэтому необходим комментарий. Его будешь писать ты! – и он ткнул пальцем Никитона в грудь.
– И еще скажу. Может, твой косматый прав? Не надо тебе идти к Ленчику. Что тебе пойти больше не к кому? Я вот, например, своих бывших жен никогда не обижаю.
Ким пришел без звонка. Втайне он надеялся, что, несмотря на воскресный день, никого не будет дома: и билетик оторвет, и нервы сбережет. Не тут-то было! Дверь открыла Люба. Она не удивилась, не поздоровалась и сразу пошла в большую комнату, уверенная, что Ким последует за ней. Сели. Помолчали. Диван новый, полосатый, из дорогих. И шторы поменяла, из-за чего у жилья сразу стал отчужденный вид.
– Можно я закурю? – вопрос, против ожидания, выглядел совершенно идиотским.
Люба пожала плечами. Взгляд ее заинтересованно путешествовал по стенам, комнатным цветам и мебели, словно выискивал укромные щели, пазы и изломы, в которых могла спрятаться пыль или паутина. Нигде не было ни первой, ни второй. В комнате была идеальная чистота.
– Я пришел за Сашей и хочу куда-нибудь с ней пойти. В цирк, например.
– У тебя и билет есть?
– Билет сейчас не проблема. Но не обязательно – в цирк. Можно и в зоопарк.
– Но это ты у нее потом спросишь. Сейчас ее нет. Она в Орехове-Борисове, у мамы.
– А ты почему с ней не поехала? Может быть, в гости кого-нибудь ждешь, – в голосе его прозвучало ревнивое подозрение, и он смутился, не так он хотел себя вести, дурень.
– Никого я не жду. Отдохнуть тоже надо. Живу как борзая лошадь.
– Борзая лошадь… что-то новенькое.
Удивительно, но разговаривать было совершенно не о чем. Ким ждал упреков и готов был к защите, но Любочка вела себя, как английская королева: вежливая, доброжелательная и недоступная.
– Моя матушка звонила?
– Да. У нее все хорошо.
– А у тебя?
