– У меня тоже все замечательно.
– Значит, только у меня все плохо.
– Да что ты говоришь? – удивление выглядело нарочито наигранным, английская королева покинула Любочкину плоть, вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. – А мне рассказывали, что ты живешь в полном кайфе. Сбылась твоя мечта – ты ни за кого не отвечаешь, ни перед кем не отчитываешься. Расцвел, как кактус. Только такая растительная жизнь тебе и под силу.
Ким не хотел ругани, поэтому поиграл желваками и ответил очень спокойно:
– Ты, как я понимаю, хочешь развода.
– С чего ты взял?
– Но ты же мне сама позвонила. Только не решилась называть вещи своими именами.
– Это я-то! Милый мой, ты сам состоишь из одних недомолвок. Ты – ходячая недомолвка!
– Будем вести себя как цивилизованные люди, – невозмутимо отозвался Ким.
– Ах ты господи! Хоть цивилизацию оставь в покое. Она к твоему пьянству имеет очень косвенное отношение.
Ну а дальше – с катушек, под откос, вниз – оба! Сразу начали орать, не слушая друг друга, но только на этот раз Люба, как давеча по телефону, не дала себя перекричать.
– Ничего я тебе про развод не говорила. Ты сам все придумал. Если хочешь Сашку бросить – бросай, но не надо с больной головы перекладывать на здоровую. Сам принимай решение. Я здесь не при чем! Я позвонила тебе, потому что меня попросила об этом Юлия Сергеевна. Ее волновало, где ты шляешься. И заметь – ее, не меня! Она никак не могла до тебя дозвониться. Она боялась, что ты у нее уже не живешь. Может, у тебя уже новая семья. Но это так наивно! Какая у тебя может быть семья? У тебя могут быть только девки для случайных утех. У тебя и друзей нет, одни собутыльники.
– Ты же знаешь, что я не пью! – заорал в полный голос Ким. (Кто бы знал, как ему в этот момент хотелось выпить!)
– Трезвенник нашелся! Надолго ли тебя хватит! Я не хотела с тобой ругаться по телефону. Ты сам наговорил мне всякого вздору. Обидно, между прочим. Когда ты был вечно пьян, то таскался домой зализывать раны. А трезвым сразу слинял. Я столько на тебя сил положила. Я на тебя жизнь угробила. И вовсе не для того, чтобы тебя тут же заарканила крашеная Нелька или Элька, не знаю, как там ее…
– Ну что ты плетешь? Неля – художница с плохими работами, но с деньгами. По-моему, она пишет подсолнечным маслом, а мне нужно ее испачканные холсты предъявить публике. Деньги ей дает некий крутой любовник. Неужели ты думаешь, что она променяет надежного спонсера на меня? Если она таскала пару раз меня в кабак, то это ничего не значит. И потом не кабак это был, а казино. Она спускала чужие бабки, а я встречался с предполагаемыми покупателями. И еще скажи мне, пожалуйста, откуда ты про Нелю вообще знаешь? Я не хочу перед тобой отчитываться и не буду. Я буду ходить куда хочу и с кем хочу!
– Уходи, – простонала Любочка. – Уходи…
Никуда он не ушел. Они еще долго говорили, до полного истощения сил. Дорулили, наконец, и до Сашки. Да, девочка пошла в первый класс, а он, ничтожество, даже не вспомнил об этом. Все были с цветами и с отцами, первого сентября это как бы знак качества. Сашка голову извертела…
– Могла бы позвонить, – буркнул Ким.
– Да что ж звонить и напоминать о том, что знают все. Первое сентября – это праздник, его вся Россия отмечает кроме тебя, кроме тебя… Я сама нашла ей школу, сама выбрала учительницу, сама оформила все документы. Слава богу, ребенок будет учиться в достойном учебном заведении. Это частная школа, и я могу на нее заработать. А от тебя требовалось всего-то с астрами пятнадцать минут на школьном дворе постоять. Уйди…
– Как она учится?
– Да какая тебе разница? Это ведь чисто формальный вопрос. Ты мастер по формальным вопросам. С учебой у нее все благополучно. Но у нее беда, понимаешь, беда… Вначале она спрашивала каждый день – где папа? Я отвечала одно и то же – уехал в командировку. Потом она перестала спрашивать. Но чтобы поступить в хорошую школу, этой малявке пришлось пройти кучу тестов и ответить на самые разные вопросы. Никто, конечно, напрямую не спрашивал – в полноценной она семье живет или… безотцовщина, словом. Но ей пришлось отвечать.
Люба не плакала, но лучше бы она рыдала в голос, во всяком случае, это было бы привычно. А теперь перед Кимом сидел чужой человек. Не курила. Сидела неестественно прямо, глаза сухо, металлически блестели, пальцы все время расстегивали верхнюю пуговицу, словно воротник ее душил, а потом с той же поспешностью принимались эту пуговицу застегивать. Левая рука была сжата в кулак и время от времени коротко и быстро стучала по столешнице.
– Ну, какая глупость. Психолог с шарами. Стоит ли из-за этого так расстраиваться? – примирительно сказал Ким. – И вообще Сашка – человек с юмором. Она просто хотела, чтобы эта дама оставила ее в покое.
– Зачем ты пришел? Мы без тебя отдохнули. У нас нет мужа, нет отца, но у нас две бабушки. Мы перебьемся. И не нужна тебе дочь. Поиграешь с ней денек и забудешь. И не звони нам, слышишь? Не звони.
