Ладно, пусть их. Придет время – и всем отомстится, пожнут они, негодники, бурю, а пока следует всем сердцем предаться работе. Митрополит Петр на пелене был изображен прямолично в рост, одна рука держала Евангелие, пальцы другой были молитвенно сложены. Софья вышивала лик тонким некрученым шелком «в раскол», когда каждый последующий стежок как бы расщепляет предыдущий. Разное направление стежков позволяли светотени делать лик выпуклым, почти живым. Но одной игры света мало, нужны оттенения чуть более темным, телесным шелком. Красиво, словно загар тронул лоб и щеки святого. Иногда приходилось переходить на «атласный шов», когда стежки плотно примыкают один к другому. Атласный швом вышивали на пелене одежду, он был проще, и Софья его не любила.
Когда кладешь стежки на лике, мысли должны быть чистыми, иначе против воли придашь святому несообразное, угрюмое выражение. Но мыслям не прикажешь. Откуда, из какой тьмы лезут, рвутся на свободу обида и злоба? Софья гнала их от себя, но они, докучные, как пыль, которую не стряхнешь, как веснушки на лице, коих не выведешь. Со временем царица поняла, что выгнать злые образы можно только замещением. Вместо Елены Волошанки призови образ человека чистого и незлобивого. Можешь всех детей своих мысленно пересчитать, матушку вспомнить или потужить о старшей дочери Лёнушке, иль помянуть мучеников, что казнили недавно на Москве-реке. Можно вспомнить человеков совсем незначительных, но не противных естеству, хоть бы этого мальчишку Паоло, который исчез неведомо куда.
И хорошо, что исчез. Паоло был опасен, потому что знал куда больше, чем положено дворцовому музыканту. Царица не желала ему смерти. Мальчишка вел себя достойно. И если со временем сыщется, начнет откровенничать про бабу Кутафью, то и это не будет опасным. Виновные наказаны, а прочие беды царь уже по полочкам разложил.
Когда исчез Паоло и назначили розыск, Софья приказала верной Анастасии наведаться в камору музыканта и весь скарб его перенести в тайное место, а там тщательно обыскать. Вдруг в потайном кармашке его кафтана застряла какая-нибудь писулька от дьяка Стромилова. Анастасия выполнила приказ царицы и показала ей, все обнаруженные у Паоло рукописи: пара книг, клочки бумаги с латинскими литерами – жалкая попытка изобразить в одной строке небо, вечность, розы, ручей и деву чистую, а также свиток с какими-то квадратами. Ничего важного, а тем более опасного. Царица приказала Анастасии этот улов схоронить. Отыщется мальчишка, поинтересуется своим добром – пусть забирает.
Если за работой и на утренней молитве у креста царице удавалось совладать с суетными мыслями, то поход в домовую церковь был истинной мукой. Ведь унижение на каждом шагу! По чину царицу в домовую церковь должны сопровождать верховые боярыни и еще дворовые боярыни… А где они? Теперь с ней идут только постельница с калашницей, казначея да девки-холуйки свечи несут. И все словно кто-то дышит в затылок. Стража где-то здесь, рядом, только попряталась по щелям, поскольку пялиться на царицу им было строжайше запрещено.
Домовая церковь, в которую позволено ей было холить к обедне, посвящена было святой Екатерине Великомученице. Екатериной звали мать Софьи, и, стоя пред иконами и слушая пение, она не просто молилась, но жаловалась родительнице на свою жалкую долю. Молиться ей теперь отвели за камчатным занавесом, дабы скрыть ее от глаз священства. Казначея утешала, что в последнем нет опалы, по русскому обычаю царица и дети ее всегда отделены от притча загородкой, и только ей, иностранке, делалось раньше послабление. Что ей подобные объяснения! Она хочет видеть священника, когда читает он поучительное слово из Златоуста! И Господа Всемогущего, вечного ее собеседника, желает зреть не через кисею!
– Что делать, Господи? Научи, как сокрушить соперницу с приплодом ее! Как, как?!
А что вопрошать без толку, коли знаешь ответ? Ересь разъедает Русь, а Софья знала, что в таких странах, как Московия и Византия, никакая ересь не может взять верх. И, значит, верной ее помошницей станет ортодоксальная, официальная церковь. Кто самые чистые поборники веры на Руси? Митрополит? Он слаб, он с царев заединщик, а что у Ивана на уме, еще и Бог не знает. Геннадий, архиерей Новгородский – страстный борец с ересью. Но в Москве кой кто из священства не относились к Геннадию с подобающим почтением, считая его суетным и настырным. Не было в нем истинной тихости. Любил Геннадий чваниться своей ученостью, посматривал при этом гордо, как орел, и все хотел верховодить. Так говорили.
Очень чтим Нил Сорский, глава заволжских старцев, но он далеко, на Белоозере, о нем думать не сметь! На Белоозере казна, которую Василий якобы хотел захватить. Если узнают, что Софья послала в Кириллов монастырь или в Белоозеро весточку, то, пожалуй, переместят ее из своей горницы в тюремные палаты. Да и будет ли Нил из такой-то дали активно бороться с еретичеством?
