Мне так это понравилось, что я пропела тот же рефрен еще раз, но теперь слова песни казались мне отвратительными. Жаль, что я не выбрала более нежную песню. Этот Валентин Грейтрейкс заслуживал лучшего. Он был достоин доброты. Мне понравилась эта мысль. На его лице отразилось влечение, и мне это понравилось. Я была довольна, но не так, как обычно, ведь в моей работе такое выражение лица любовника означало, что вскоре я смогу выудить из него ценную информацию. Мне нравился его энтузиазм, поскольку, как ни странно, он перекликался с моими чувствами.
На его лице была написана задумчивость, предвкушение и, неожиданно, надежда. Я тоже почувствовала ее. По крайней мере, мне казалось, что именно надежда начала растворять все мои расчетливые планы, пока я смотрела на него. Да, я хотела переспать с ним. Но не только это. По всей видимости, вино оказалось крепче, чем обычно. Ибо только так я могла объяснить то одуряющее ощущение, которое затуманило мой мозг.
Я извинилась и быстренько шмыгнула в коридор. Достав из кармана зеркало, я проверила, не испортило ли пение цвет лица. Сунув в рот еще одну пастилку для освежения дыхания, я быстро и умело оправила платье. Я не хотела, чтобы оно оставило на коже красные следы, когда он увидит меня обнаженной. Я хотела выглядеть свежей, как младенец. Что-то во мне не хотело расставаться с одеждой, хотя больше всего я желала близости с ним. Важная часть меня еще не была готова к тому, чтобы я оголила тело перед этим человеком, хотя я столько раз делала это с десятками других мужчин, которых выбирали хозяева.
Впервые за шестнадцать лет я не расставляла вокруг кровати никаких стульев.
Что-то в моем новом английском любовнике сделало то, что я считала невозможным. Было в нем что-то, что смогло стереть ржавчину с моего сердца.
Электуарий для лечения истерии
Берем консервированную лебеду, четыре унции; янтарное масло, сорок восемь капель; смешать. Доза определяется самостоятельно.
Давать каждые шесть-восемь часов в зависимости от ситуации.
Когда все прелюдии закончились и мы легли в постель, я поняла, что пропала.
Я поняла это, потому что почувствовала печаль. Легкая меланхолия напоминала тихий звук медленной музыки. Вместо обычного ощущения триумфа или горячего жжения полового влечения я почувствовала отрешенность. Неожиданно для себя я нашла свое сердце и тут же его потеряла.
Я была уверена, что он тоже любит меня. Его неуверенность и молчание подтверждали искренность. Я по привычке проанализировала его поведение, не упуская из виду ничего, пытаясь обнаружить лесть. Ничего. В его подарках тоже не было лести. Все мужчины дарят подарки. Он не знал, что я стала абсолютно равнодушна к холодному блеску бриллиантов со времен памятного случая в отрочестве.
Поначалу я подмешивала ему в напитки различные местные снадобья, которые должны были его успокоить и возбудить, однако очень скоро перестала это делать, потому что обнаружила, что мне хочется проводить время с ним, а не с его измененным образом. Я больше не могла изображать любовь, ибо она жила в моем сердце.
Иногда я немного сожалела, что для того, чтобы выразить свои чувства, я пользовалась теми же приемами, что и на сцене. Движения были те же. Теперь они стали правдивыми, однако я не знала, как обновить их, как сделать их искренними.
Время от времени я выходила из отрешенного состояния и радовалась неожиданному повороту судьбы. Здесь, в моей власти, был мужчина, желанный не только из-за положения и богатства, но и из-за внутренней привлекательности. Я почувствовала легкую злость на свою работу, которая никогда не посылала мне даже вполовину такого приятного человека. Я познала десятки мужчин, однако для себя мне следовало найти одного, который смог бы действительно доставить мне удовольствие.
