Для меня ничего не значило то, что он с легкостью мог бы содержать меня. За всю жизнь я ни разу не общалась с бедняками, за исключением разве что монахинь из монастыря святого Захарии. Я выросла в роскошном дворце, а работать мне пришлось среди любвеобильных вельмож. Если они были поражены пороком игрока или желали таких дорогих женщин, как я, то могли себе это позволить благодаря фамильному наследству. Деньги для таких людей были ничем, пустышкой, поскольку они никогда их не зарабатывали. Однако Валентин Грейтрейкс, несмотря на свое богатство, казалось, понял, что мне их не хватает, чего никогда не случалось прежде ни с одним мужчиной. Мой новый любовник брал любые счета, которые видел у меня на столе, и тут же оплачивал те небольшие суммы, что были в них прописаны. Это означало, что впервые у меня появилась постоянная сумма наличности, которую я могла использовать по своему усмотрению. Я отложила эти деньги на черный день. До сих пор я откладывала деньги, экономя на таком необходимом элементе женского туалета, как духи. Вместо них я использовала свое актерское мастерство и очаровывала мужчин без всяких экзотических ароматов.
Каждое его слово было мне приятно. Он так просто рассказывал о своем «имении», которое, как я поняла, было особняком в Ирландии, своих лошадях, которые, по всей видимости, были породистыми скакунами, и конюшнях, вероятно, располагавшихся в парках его родового гнезда.
Да, он мне очень нравился. Мне нравились его внешность, его стиль, даже его небрежный акцент, который, как мне сказали, присущ многим английским аристократам. Мне нравились его роскошные апартаменты на Бонд-стрит. Мне нравились нетронутые экземпляры «Журнала для джентльменов», разбросанные по его столу, даже старые выпуски. Мне нравилось, что он может уделять мне столько времени. Я с благодарностью думала о том, сколько приглашений на модные балы он отверг, лишь бы побыть со мной. Я представляла все эти официальные и полуофициальные письма, запечатанные сургучом в дорогих конвертах, которые я ни разу не видела, ведь он осмотрительно убирал их с глаз, чтобы не смущать меня.
Он не мог не нравиться. Честно говоря, очень скоро у меня возникла непреодолимая тяга постоянно находиться в его обществе. Я любила разговаривать с ним. Он был достаточно умен, однако его было легко напугать. Вспомнить только тот глупый случай с моей заколкой, которую он принял за летучую мышь! Даже это происшествие подогревало мое нежное отношение к нему и мою обеспокоенность.
Мужчину так легко сбить с толку. Самая незначительная мелочь может испортить любовные утехи.
Сначала мне казалось, что все у нас хорошо, что я не сделала ничего такого, что могло ему не понравиться.
Потом появился неожиданный раздражитель. Я считала, что этому не стоит уделять никакого внимания, что это мелочи. Но в этом я допустила серьезную ошибку. Отравленная шпилька может нанести серьезную рану.
Проблема была в этой девочке на его попечении, дочери его близкого друга и партнера, совсем недавно погибшего при обстоятельствах, которые он мне объяснил довольно туманно. Я поняла, что его друга погубил конкурент, но не выспрашивала подробностей, видя, какие страдания причиняет ему эта тема.
Я никогда не видела эту девочку, но полагаю, что она была в достаточной мере похожа на отца, чтобы напоминать моему любимому о друге каждый раз, когда он на нее глядел.
И эта бойкая малышка вертела им, как хотела, прекрасно зная, что он считал своей ответственностью заботу о ней. Он выполнял любые прихоти этой маленькой чертовки, вел себя как последний глупец, и мне это не нравилось.
Несмотря на юный возраст, она считала, что имеет полное право на заботу моего возлюбленного. Ей было наплевать на его чувства, пока она получала то, что хотела. Я не могла не проводить неприятные параллели со своим прошлым. С тех пор как родители отдали меня в монастырь, я больше не знала роскоши. Мне всегда приходилось зарабатывать любые поблажки и выгоды, часто самым унизительным способом.
После общения с Певенш Валентин всегда возвращался подавленным и напряженным. Мне стоило большого труда успокоить его! Это было утомительно. Я очень скоро начала ненавидеть эту девочку.
Я видела, что ее компания была для него мукой.
Я чувствовала, что она ему не нравится, несмотря на то, кем был ее отец. Она неблагодарно относилась к его вниманию.
Однажды я услышала, как Валентин давал распоряжения своему седовласому дворецкому Диззому, который благодаря простоте Валентина не носил ливреи.
— Она сказала мне, что ей не нравится учительница французского. Эта женщина отчитала ее перед другими учениками за что-то. Учительницу нужно устранить. Она не должна не только преподавать Певенш, но и вообще работать в этой школе. Да, и еще один момент. Кажется, что они кормят ее чем-то, что ей не нравится. Я составил список под ее диктовку. Они должны кормить ее только этим.
