Слушая его речи, я понимала, какой злой, эгоистичной и требовательной была эта Певенш, поскольку я очень скоро осознала, что все эти оскорбления на самом деле адресованы не мне, а ей, но чувство вины за смерть отца не позволяло ему бросить их в лицо девчонке. Они скапливались у него в душе и выплескивались в такие моменты со мной.
Конечно, это не было похоже на черную язвительность моего первого возлюбленного, ибо Валентин всегда оскорблял меня неумело и с сожалением, однако все равно приятного в этом было мало. После этого у меня не было возможности открыть его глаза на мотивы и методы его юной подопечной. Мне не позволялось упоминать ее имя в его присутствии, потому что он моментально вспыхивал.
Я начала ощущать страх каждый раз, когда осторожный стук в дверь свидетельствовал о прибытии нового послания от Певенш. Очень часто я слышала, как Диззом робко стучит в дверь поздно ночью, входит в комнату, стараясь не глядеть на мою полуобнаженную фигуру, чтобы позвать хозяина поговорить о некоторых важных и щекотливых делах. Его обеспокоенное лицо говорило, что к нему поступило еще одно требование от девчонки. Диззом всегда казался мне тактичным и вежливым человеком. Я начала подозревать, что Певенш решила, будто Валентин завел себе подружку, и потому девочка, почувствовав соперницу, тут же бросилась в атаку.
— Она всегда такая… внимательная? — однажды спросила я, запыхавшись, когда Диззом прервал нас на самом интересном месте.
— Нет, не всегда, — тяжело дыша, ответил Валентин, отбрасывая одежду в сторону и обнимая меня. Он хотел быстрее забыть ее, и я ему в этом помогла.
Я делала все возможное, чтобы не стать соперницей Певенш в отношении Валентина, что было чрезвычайно сложно, учитывая тот факт, что она объявила мне войну. Более того, Валентин почему-то решил, что я с радостью поборюсь с ней за право на его внимание.
Между тем девочка была занята плетением интриг. Однажды днем из большого книжного магазина «Храм муз» на Финсбери-сквер мистера Лэкингтона пришел сверток. Мой любимый разорвал обертку, и ему на колени выпала книга. Я прочла название на обложке:
Я вздрогнула. Даже я не была так хитра в свои восемь лет. По сравнению с Певенш я была невинным дитятей. Действительно! Потом я заметила подпись, выведенную ее детской рукой:
— Я не буду ждать, пока ты вырастешь и уведешь его у меня, — пообещала я, задыхаясь от ярости. Я заметила, что мой пульс участился, и ощутила, что ее планы представляют для меня угрозу, словно она уже была достаточно взрослой, чтобы быть в состоянии составить мне конкуренцию, а не малолетней притворщицей.
В один прекрасный день эта ситуация разрешилась самым неожиданным образом.
Мы снова гуляли по замерзшей реке, наслаждаясь открывающимися пейзажами, и в этот момент появился Диззом. Он спешил к нам, тяжело дыша, неся новое сообщение от этой малолетней девчонки.
Я была очень счастлива: держала за руку любимого человека, он прижимался щекой к моей голове, защищая от ветра своим телом. И тут снова Певенш вздумалось разрушить нашу идиллию.
Я не сдержалась. Я вырвала ладонь из его рук и спросила:
— Разве тебя не унижает такое обращение? Мне стыдно даже быть свидетельницей этого.
Он вздрогнул и поджал губы.
Диззом покраснел и резко отвернулся.
— Разве у тебя нет чувств, — холодно спросил мой любимый, — к бедной малютке, оставшейся без отца?
Меня пронзила мысль, что он никогда бы не отважился говорить таким тоном с Певенш. Чем хуже она с ним обращалась, тем сильнее он хотел быть с ней. Он бы никогда не унизил ее вот так перед Диззомом, как меня.
С этим человеком я хотела не просто играть какую-то роль, но быть собой. Теперь я решила рискнуть.
— Да, у меня есть чувства, — серьезно ответила я. — Я чувствую, что она использует тебя до такой степени, что ты становишься просто смешон. Я буду очень невысокого мнения о тебе, если ты не начнешь думать головой, когда дело касается ее.
Он повернулся ко мне спиной и пошел прочь.
Я проиграла из-за того, что сказала правду. Правда не заставила его остаться рядом со мной. Глядя ему вслед, я почувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Я понимала, что не смогу исправить ситуацию простым извинением. Я сама подтолкнула его к ней.
Инстинкт подсказывал мне, что я должна броситься за ним вдогонку, попросить прощения, обнять. Однако тот же самый инстинкт заставил меня выразить чувства и привел к этой размолвке. С сожалением я вынуждена была прибегнуть к использованию определенной стратегии.
