Я решила, что несколько дней позволю ему пожить без меня. Это был тонкий ход. Пусть сравнит удовольствие от моей компании и ее. Пусть сам сделает выводы. Если придет к нужному заключению, тем лучше для него.
И когда он почувствует себя использованным, несчастным и брошенным, полным ненависти к злобной девчонке, в игру вступлю я. Возможно, мы сможем начать сначала, как бы сложно это ни было.
Сердечное лекарство
Берем венгерскую воду, шесть драхм; лавандовый спирт; шафрановый спирт, всего по две драхмы; апоплексический бальзам, один скрупул; гвоздичное масло, десять капель; смешать.
Хорошо помогает против приступов потери сознания и перебоев в работе сердца. Но не рекомендуется истеричным женщинам из-за запаха, который могут переносить немногие из них.
Между тем у меня были другие обязанности.
Маззиолини дал понять, что хозяева недовольны моим выбором любовника, не говоря уже о том, что я выбрала его без их согласия. Оказалось, что меня послали в Лондон соблазнить совсем другого человека, политика, аристократа по имени Жервез Стинтлей. Я видела его годом ранее в Париже, где мы немного флиртовали. Ну, вы понимаете, томные взгляды через обеденный стол, обмен любезностями, ничего особенного. Тогда я была занята одним французским вельможей, выведывала у него информацию о торговых маршрутах в Вест-Индию.
Мои хозяева никогда не забывали пошутить, даже находясь в сотнях миль от меня. Иногда хотелось почитать отчеты обо мне, которые Маззиолини отправлял в Венецию. Интересно, заметил ли он, когда Стинтлей положил на меня глаз в Париже? Добавил ли он к этому результат собственного расследования, который показал, что Стинтлей тесно общался с двумя французскими дворянами по поводу каких-то восточных наркотиков? Вероятно, так и было, потому что я получила ясные инструкции: восстановить контакт со Стинтлеем и заставить его говорить.
Для меня было крайне неприятно обращать внимание на этого политика в то время, когда все мои мысли занимал Валентин. Но мне пришлось заняться Стинтлеем, чтобы хозяева не пронюхали о моих планах. Жервез уже начал рассказывать мне всякие разные интересные вещи, когда его жестоко убили в Гайд-парке по дороге к моим апартаментам. А его голова была найдена насаженной на его же трость на Лондонском мосту. Какое варварство!
Маззиолини, который почти никогда со мной не говорил, на этот раз сделал исключение. Он пришел ко мне домой и сообщил эти новости. Возможно, в этом заключалось его поручение — увидеть и запомнить мою реакцию. Я изобразила слезы, немного порыдала и даже упала в обморок, что, по всей видимости, порадовало его. По крайней мере, он с удовольствием надавал мне пощечин и поднес к носу вонючую настойку, которая должна была привести меня в чувство. Но моя реакция не тронула его. Он не умел сопереживать. Ему было все равно, был ли мой шок настоящим. Он просто доложил о том, как я среагировала на убийство политика.
Что бы ни послужило причиной убийства Стинтлея, оно навредило моим планам. Если бы Стинтлей остался жив, мне позволили бы остаться в Лондоне. А так я была уверена, что мне прикажут уезжать для выполнения другого задания. Полагаю, что, если бы я продолжила выуживать информацию из лорда, я бы узнала не только то, что желали знать хозяева, но и почему его хотели убить.
Единственная ночь, которую я провела с ним, закончилась тем, что мне пришлось доставить ему удовольствие «вручную». Он ни словом не обмолвился о возможных врагах, которые желали ему смерти. Несколько раз он пытался неудачно овладеть мною. Я не могла заставить себя отдаться ему, хотя мои инструкции на этот счет не оставляли никаких сомнений. Когда я не смогла поддаться на его уговоры, он так расстроился, что мне пришлось несколькими резкими движениями помочь ему разрядиться. В результате он воспрянул духом, полагая, что эта ночь была лишь репетицией последующих оргий, которые также предвкушали и мои хозяева, хоть и по другим причинам.
Но нас обоих ждала ужасная неожиданность. Я полагала, что Стинтлей нажил непримиримого врага в политике, коммерции или любви. При последней мысли я улыбнулась, поскольку Валентин, конечно, не мог знать об одной неудачной ночи, проведенной с лордом, поскольку в тот вечер он был у Певенш. Я не оставила ему выбора, оскорбив его замечанием по поводу Певенш.
