– Думаю, твой хозяин слышал мое имя. Он легко его вспомнит, если перенесется мыслями в Каир на пару месяцев назад. В тот момент, когда беседовал со своим дедом.
Гром, ударивший прямо сейчас с ясного неба, не ошеломил бы меня сильнее, чем эти слова. Кто здесь, в двух месяцах пути от Каира, мог знать о нашей беседе? Джинн? Но передо мной стоял насмешливо улыбающийся старичок в серой забавной шапочке, покрывавшей совершенно лысую голову. Таким же серым был его кафтан. Только коротко постриженная борода была ослепительно белой. Старик подал знак сопровождающим ожидать его за воротами и уверенно направился ко мне.
– Принеси какую-нибудь скамью, – не терпящим возражения тоном обратился он к Симбе, – мне тяжело сидеть на земле.
Пребывание в царстве Джанибека уже приучило меня обращать внимание, на каком языке говорит человек. Старик говорил на кипчакском. Однако, усевшись на скамью посреди амбара, он сразу перешел на арабский.
– Это язык моего детства и юности, – словно оправдываясь, произнес старик, – язык моей родины. Сам я из Багдада. Безусым юнцом, намного моложе тебя, я сменил его беспокойную роскошь на правосудие и процветание улуса Джучи. Скоро уже шестьдесят пять лет, как моя жизнь проходит под сенью могущества Золотой Орды. Хотя в те времена и слов таких не знали.
Сколько же лет этому старцу? По всему выходит, никак не меньше восьмидесяти.
– У тебя нет какой-нибудь весточки для меня? Я приехал сам, подумав, что помощник эмира запретит тебе покидать постоялый двор. Вижу, он всерьез обеспокоен твоей безопасностью. Думаю, у него для этого есть серьезные основания.
Только теперь я вспомнил, где слышал его имя. Это был тот самый меняла, который переслал заемное письмо Омара в Каир! Для него у меня действительно имелось послание.
– Мне следовало навестить тебя еще вчера, – вдруг засмеялся старик, указывая рукой на Симбу и Баркука. – Меня попутали эти двое. Я ждал трех путников, один из которых чернокожий. Поэтому мои люди не обратили внимания на четверых, один из которых замотал лицо платком. Только сегодня, когда мне рассказали о ночном переполохе, я понял, кто вы.
В Каире еврея всегда легко узнать по желтой чалме или колпаку. Говорят, раньше и штаны требовали носить этого цвета, но сейчас строгости стало меньше. Больше всего от таких порядков страдали христиане. Им полагалась синяя чалма или шляпа. А синяя краска самая дорогая.
– Пока твой слуга ходит за письмом, – продолжал улыбаться старик, – раскрою тебе секрет моей проницательности. Хотя, если честно, даже не хочется тебя разочаровывать. Так приятно порой ощущать себя таинственным волшебником, для которого нет преград и которому ведомо скрытое и отделенное целыми странами и месяцами пути. Помню, как я расстроился, когда узнал, что маг, достававший на багдадском базаре деньги из пустой шапки, просто прятал их предварительно в потайном мешке.
Мне этот старик сразу напомнил деда. Прежде всего манерой разговаривать. Всегда казалось, что он шутит и говорит о чем-то несущественном. Однако я давно усвоил, что подобное легкомыслие обманчиво.
– Разгадка в весточке, которую я получил до твоего приезда. Твой дед не на шутку перепугал каирского менялу, купившего заемное письмо Омара. Попасть под суд в качестве соучастника мошенничества, да еще и с возможным убийством – не самая большая удача. Когда стало известно, что в наши края отправляешься ты, чтобы выяснить истину, бедный еврей заподозрил худшее и задумался, как отвести от своей горемычной задницы грядущие неприятности. Прежде всего он решил предупредить меня.
– Дед всеми силами старался, чтобы весть о поездке не опередила меня.
– Думаю, он принял все необходимые меры предосторожности. Это понимал и меняла. Только, когда твоя голова висит на волоске, начинаешь искать самые необычные пути. Главное, найти калитку, которая открывает к ним доступ. Ты же слыхал про почтовую службу султана?
Еще бы. Слухов об этой службе, подчас весьма зловещих, много ходило по каирским базарам и харчевням. В ее таинственные дела были посвящены многие преподаватели моего медресе. Под пристальный взгляд султанской почты неизменно попадали шакирды, прибывшие для обучения издалека, путешественники, побывавшие в чужих краях. И, конечно, купцы, ведущие дела с иноземцами. Доброжелательные писцы, умевшие много говорить, при этом ничего не сказав, старательно выспрашивали сведения о путях, обычаях, происшествиях, тщательно записывали каждую мелочь, вычисляя и безжалостно отметая всякие сказки и выдумки.
Желанными гостями там были ученые мужи, искавшие разгадки тайнописи, любившие головоломки и умение скрывать очевидное. Этот мир голубятен и прекрасных птиц, круживших каждый день в голубом каирском небе, хранил за своими невзрачными глиняными стенами самые заветные тайны государства, доступ к которым имели лишь избранные. Нередкими гостями там были визири, эмиры, а порой и султаны. Видимо, менялы тоже проделали туда свою укромную калиточку.
– Знатоки утверждают, что египетской почте нет равных, – осторожно подтвердил я.
