Хаджи-Черкес въехал в город уже после начала ночной стражи. С большим отрядом всадников, освещавших путь факелами. Топот копыт без единого человеческого возгласа был далеко слышен в засыпающей степи, отозвавшись глухой дрожью на притихших улицах. Его услышал даже я, лежа в запертой комнате без окон. А едва взошло солнце, как в нашем дворе появился посланец эмира с подорожной грамотой для патриаршего посольства. Не ожидавшему столь раннего гостя заспанному греку объявили, что Хаджи-Черкес не только желает счастливого пути, но и предоставляет корабль до города Бельджамена с необходимыми припасами, который уже ждет у пристани.
– Похоже, нас спешно выпроваживают, – только и смог пробурчать посланник, приказав принести рукомойник, – мы ведь даже еще не посетили его и не предъявили свои грамоты.
Покосившись на меня с подозрением, он добавил:
– Никогда такого не бывало. Обычно приходится ждать пару дней. А чтобы корабль дали, да еще с припасами… В любом случае нужно поспешать. Эмир хочет, чтобы мы побыстрее убрались – пожалование нужно отрабатывать.
Не успел я опечалиться, что придется распрощаться со своими попутчиками-ромеями, как в воротах появился Мисаил. Верхом, в сопровождении полудюжины всадников. Оказалось, ночь он провел в доме эмира в качестве почетного гостя. Поверх кафтана на нем был надет шелковый татарский халат.
– Эмир подарил, – пояснил Мисаил, поймав мой недоуменный взгляд, – а тебе выдал проезжую грамоту до города Мохши, куда в прошлом году уехал Омар. Я сказал, что поеду с тобой, чем его здорово порадовал. Оказывается, родственник мой сейчас где-то очень далеко. В степи у венгерской границы. Раньше чем через месяц здесь не появится. И, по правде говоря, еще неведомо, захочет ли он со мной встречаться. Такой большой вельможа, что шапка валится, если сблизи смотреть. Мне же от щедрот Хаджи-Черкеса даны дорожные припасы для себя и спутников да почетный караул во главе аж с сотником. Вижу, ромеи уже собираются?
Собираться нам было легко. Немногие вещи, что мы вчера вынули из дорожных мешков и сумок, во мгновение ока поместили обратно, а за носильщиками так вовсе дело не стало: нас вызвались проводить до пристани те самые черкесы, что старательно выдавали себя за купеческих слуг.
Сам я не хотел уезжать, не попрощавшись со старым менялой. Пока идут сборы, пока все добираются до пристани, успею.
– Садись на моего коня, – распорядился Мисаил, – а сотник даст провожатого, который покажет дорогу. Вот только час больно ранний.
Караульные выполнили его просьбу без малейшего промедления. Один из них даже спешился, чтобы помочь мне влезть на коня.
– Без нас не уплывут! – услышал я за спиной ободряющий голос. – Так что не суетись.
Ехать оказалось совсем недалеко. В Тане евреи жили отдельным кварталом, который лежал прямо за пустырем у бани Саф ад-Дина. Тем самым, на котором некогда обитали венецианцы. Караульщик, слонявшийся у входа, испуганно убрал жердь, перегораживающую въезд, и почтительно поклонился нукерам, не издав не единого звука.
Опасения Мисаила не подтвердились. Было видно, что здесь встают рано. Со дворов доносились голоса, а на улицах пахло свежим хлебом. Старый меняла встретил меня у входа в дом.
Вчера мы расстались поздно. Дядюшка Касриэль пожелал угостить меня ужином, который доставили на наш постоялый двор специально посланные люди. Было видно, что в Тане нет недостатка в хороших поварах, которые знают толк в самых изысканных кушаньях. Меня решили побаловать кухней родного Каира. Фаршированные голуби, сласти из орехов, утка с финиками. Сидели во дворе, на прохладе. Здесь вообще были очень длинные дни, и вечер тянулся долго, медленно сгущая над землею призрачные сумерки. Оказывается, в этих краях зимние ночи были настолько длиннее летних, что даже летом всего две ночные стражи.
Узнав о моем внезапном отъезде, дядюшка Касриэль, как обычно, заулыбался:
– Самое главное, зайди и поешь как следует перед дорогой. Сорок гонцов не настигнут человека, который вышел в путь, плотно позавтракав.
Сам он, видимо, всегда следовал этому правилу – стол у него был уже накрыт.
– Хаджи-Черкес умный человек. Он хочет поскорее спровадить вас подальше.
Все, что хотел сказать мне этот умудренный жизнью старый меняла, было поведано еще вчера. Теперь он только повторял и напутствовал. Чем дальше уходил путь, тем гуще становился туман, окутывавший его. Чем больше я узнавал, тем загадочнее и непонятнее казалась мне эта история.
Не зря предупреждал один древний мудрец: увеличение знаний удлиняет границу с неизвестным.
– Ты идешь по пути, на котором сгинул твой брат. Будь осторожен и внимателен. Ни на миг не забывай, куда привела его эта дорога. Главное – суметь остановиться там, где он свернул не туда. Помни, глупость и самонадеянность погубили больше людей, чем разбойники и палачи.
