Когда муэдзин прокричал призыв правоверным Таны к полуденному намазу, его звук уже не доносился до нас. Город еще был виден в полуденной дымке за кормой, но он стал теперь лишь уплывающей безмолвной картинкой. Люди Хаджи-Черкеса знали свое дело. На нашем корабле были очень крепкие гребцы, которых подменяли сопровождавшие его по берегу всадники. Капитан только потряхивал головой, хитро поглядывая на нас.
– Большая вода уже ушла, а мелей еще нет. Можно спокойно плыть даже ночью,
Корабль был длинный, узкий, словно рыба, и очень быстроходный. Зато места для путников и грузов на нем было мало. Мне сразу вспомнился хищный шейти, на котором мы плыли через непроницаемый мрак моря к Кипру. Там было попросторнее. Пищу нам предстояло готовить на берегу, а пока мои спутники трапезничали тем, что прислал Хаджи-Черкес. Проводить нас явился наиб, который уделял больше внимания Мисаилу, принеся ему особые гостинцы: лепешки, сушеные фрукты, соленую рыбу и орехи. Посланникам передали в основном жареное мясо и лучшую пшеничную муку. Сопровождавший нас сотник сказал, что мяса и по дороге будет много, незачем тащить с собой.
Меняла не только накормил меня перед дорогой, но и дал с собой целый мешок великолепных пирогов, которыми теперь угощались мои спутники. Мисаил спал, завернувшись в плащ. Подаренный халат он спрятал в сумку, едва мы отчалили.
Я смотрел на темную воду за бортом, вспоминал рассказанное дядюшкой Касриэлем и думал.
Старый меняла был тертым калачом, почти всю жизнь занимавшимся торговлей с иноземцами. Деньги в этом деле крутились немалые – это ведь не лавка на базаре. Товар продается сразу большими партиями. Купцов поджимают сроки. Приплывшим весной нужно отплыть назад осенью, с октября навигация на море уже закрывается. Караваны тоже идут через степь, пока она покрыта травой. Зимой в ее бескрайних просторах можно заблудиться не хуже, чем в море. Все приметы укроют глубокие снега, а степные бураны хоронят замерзших путников не хуже морских штормов.
Поэтому товар нужно быстро продать и быстро купить. Время становится деньгами. Многие остаются здесь до весны, так можно выгоднее распродать товар небольшими партиями и, не спеша, присмотреть что-нибудь на обратный путь. Только сделать это можно не всегда. Соленая рыба, зерно, кожи – такой груз не хранится долго, да и амбары арендовать дорого. Большая партия такого товара за несколько месяцев хранения станет золотой. Да еще того гляди испортится.
А рабы? Если они не работают у тебя, а ты их только продаешь? Их ведь поить-кормить нужно, причем хорошо. Кто тебе даст хорошую цену за отощавших заморышей? Да и сторожить нужно.
Так и начинает время становиться деньгами. Нельзя торговать временем – оно не принадлежит человеку, и люди над ним не властны. Однако на помощь купцу, у которого на руках немалый груз дорогого товара, всегда придет оборотистый меняла. Пока гость ищет покупателя на свое добро, он уже присматривает что-нибудь на обратную дорогу. Бывает, что и купит еще до того, как свое продаст. Меняла выручит. Его товар – деньги.
Меняла, который работает с иноземными гостями, редко бренчит звонкой монетой. У него не лавка с весами, а контора с чернилами. Он шуршит бумагами. Заемными письмами, в которых нередко указаны суммы, едва умещающиеся в несколько сундуков. По такому письму другой меняла, часто находящийся за морями, за горами, за месяцами пути, не моргнув глазом выдаст вам мешки с серебром и золотом.
Называют это латинским словом «кредит». Доверие. Ценится оно в этом мире, закрытом от непосвященных, выше золота и самоцветов. Ошибки и промахи здесь стоят дорого. Оплошал – и сундук с деньгами превратился в простую бумажку, с которой и до ветру не сходишь.
Касриэль бен Хаим жил в этом мире более полувека. В юности он, подобно мне, изучал науки, увлекался свойствами веществ и металлов. Было это в славном Багдаде. Потом, когда там начали бить и грабить евреев, он сбежал в улус Джучи. Тогда много его единоверцев перебралось на берег Итиля, как называли татары великую реку, делившую это царство на правую и левую половины. Белую и Синюю Орду. Умение определять примеси и чистоту металлов пригодилось в денежных делах. Так и остался при деньгах на всю жизнь. Контору держал в Сарае – старой столице. Когда Узбек перенес ее в другое место, не отправился следом за ханом. Выгнала Касриэля с насиженного места чума.
Спасаясь от смерти, он сбежал с семьей в горы. Там еще со времен Хазарского царства живет много евреев. Вернувшись в Сарай, обнаружил немалый упадок в делах. Торговля по реке еще шла неплохо, а вот караваны уже проходили мимо. Да и мало их стало.
Сначала Касриэль перебрался в Маджары, на старую караванную тропу вдоль гор. Потом в Тану, где ворота в Великую Степь открывались на древнюю морскую дорогу в полуденные и закатные страны.
Прежних оборотов теперь не было, но и время затягивать пояс пока не пришло.
