— Я не могу позволить выбросить за борт живого человека! — упорствовал капитан.
— Я хозяин товара. Я говорю тебе, что он умер. Мои люди выбросят тело за борт. — купец не скрывал нетерпения и досады, — Мы теряем время. Он загадит весь трюм и заразит других. Ты забыл, что отвечаешь за жизнь всех находящихся на корабле.
С этими словами работорговец сделал безмолвный жест рукой и двое его угрюмых подручных вытащили на палубу скорчившегося человека. Даже на морском ветру был ощутим сильный запах нечистот.
Вход в трюм был совсем рядом с местом, на котором я стоял и мне хорошо было видно лицо несчастного. Это был подросток, почти ещё мальчик.
Увидев меня, капитан пояснил:
— Его скрутило внезапно. Сильный понос. Нельзя держать в трюме с остальными.
Услышав эти слова, мальчик вдруг сказал по-гречески:
— Я ел сливы. Это от слив.
Великая вещь слово. Только что я видел перед собой всего лишь безмолвного раба, без судьбы и имени, а стоило ему заговорить на понятном мне языке, как он превратился в человека. Меня охватила жалость. Однако в голову пришёл лишь глупый вопрос:
— Где ты взял сливы весной?
— На земле, — тихо ответил больной, — У кого-то порвался мешок с сушёными сливами и я их поднял.
С этими словами он снова скорчился и схватился за живот.
— Если он просто наелся слив, то он не заразен, — сказал я.
Работорговец впился в меня злобным взглядом:
— Да? А если он врёт?
— В трюм ему в любом случае нельзя — вмешался капитан, — Положите его на палубе.
— Всё равно сдохнет к утру! Да ещё всю палубу загадит! — купец шагнул к мальчику и пнул его. Тот застонал.
— Продайте его мне! — вмешался я. За мгновение до того подобная мысль даже не приходила в голову.
Слова оказались неожиданностью не только для меня. Купец даже растерялся. Он ведь уже мысленно распрощался с этим товаром. Деловая хватка сработала сразу:
— Пятьсот аспров.
— Ты с ума сошёл! — встрял капитан, — Это цена здорового раба в Каффе. Ты ещё доберись туда и довези этого раба! Тем более, что ему потребуется отдельное место. Даже сотня аспров будет царской ценой! Всевышний послал тебе истинного расточителя!
Раздавшийся стон, разрешил сомнения работорговца.
Не скрою, услышав про съеденные сливы, я сразу вспомнил про чудодейственный бальзам Мисаила, выручивший меня в подобной ситуации. Моё добросердечие оборачивалось довольно выгодной сделкой. Ведь я покупал раба почти в пять раз дешевле, чем он стоил на здешних рынках. Мы направились в каюту капитана, чтобы составить договор. Туда же Симба принёс деньги. Мне хотелось как-то отблагодарить капитана, пришедшего мне на выручку и сбившего цену, однако вряд ли это было уместно делать при продавце. Но и откладывать на потом не следовало. Поэтому я попросил его выделить каюту для больного и дать новую одежду. Даже по весу кошелька, не заглядывая в него, капитан сразу всё понял. Он почтительно поклонился, и по губам его пробежала довольная улыбка. Мне ещё плыть с ним до Таны, пусть знает, что, благодаря за помощь, я не поскуплюсь. В кошельке было сто аспров. Ровно столько сколько я заплатил за раба.
Когда составляли договор, неожиданно выяснилось, что купец не знает, как зовут мальчика:
— Я их купил сразу толпой несколько человек. Пригнали с гор. Там после зимы жрать совсем нечего. Я и языка их не знаю. Там, что ущелье — то норов, что гора — то наречие.
Наверное брал их совсем задёшево. Было видно, что и ста аспрам сейчас рад.
— Тогда назови его как-нибудь ты, — обратился ко мне капитан, который должен был заверить сделку, — Ты же новый хозяин.
Он сидел за столиком, пододвинув лист бумаги ближе к лампе.
Как можно назвать язычника?
— Баркук! — неожиданно пришло мне на ум, — Баркук!
По-арабски это значит слива.
Когда я вышел на палубу, мои спутники уже взяли парня в оборот. Мисаил стоял рядом со стаканом своего зелья, а Симба с принесённой моряками одеждой. Сами моряки уже черпали из-за борта воду ведром, чтобы окатить ей больного. Коварное действие огненного бальзама мне было известно, поэтому, когда палуба зашаталась у мальчика под ногами, я поспешил успокоить его:
— Поспишь и всё пройдёт.
— А сейчас поторопись, — с улыбкой добавил Мисаил, — Иначе не сможешь дойти до каюты своими ногами. Ты молодец! Мало кому удаётся выпить стакан этого зелья одним духом.
Когда с парня стащили грязную одежду, чтобы окатить водой, я заметил, что он довольно крепок и жилист.
Наутро он уже совсем поправился. От вчерашнего недомогания не осталось и следа. Видимо его причиной действительно были грязные сливы, съеденные на пустой желудок.
Мне не терпелось расспросить своего нового невольника, откуда он знает греческий язык, но случай для этого представился только ближе к полудню. Наш корабль подошёл к Матреге, и сразу на берег стали свозить партию рабов, взятых в Мапе. Я не велел выпускать Баркука, пока его бывший хозяин не уберётся. Мисаил, торчавший в это время на палубе, со смехом заметил, что я поспешил с покупкой — там были такие красивые невольницы.
