Зато сделка с египетскими купцами, становилась всё подозрительнее. Особенно после того, как выяснилось, что и в Каффе они не появлялись. Их корабль видели в Чембало, небольшой крепости на западе Крыма. Видели не кто-нибудь, а ханские лазутчики. Буквально за пару недель до того, как к её стенам подошло татарское войско. Десять лет назад, когда началось розмирье Джанибека с франками, генуэзцы построили там небольшое укрепление. Теперь хан, обломав зубы о неприступные стены Каффы, решил отыграться на Чембало.
Не в этом ли была причина поспешности, с которой Авахав отправился туда с египетскими купцами? Видимо там находилась большая партия рабов. Но, тогда зачем до этого он с ними поплыл в Тану? За целую неделю пути? Ведь встретились они в Сугдее, совсем недалеко от Чембало? Как ни крути, а ключ к этой загадке, судя по всему, находился в Тане.
С того самого мгновения, когда мне на кипрском берегу преградил путь улыбающийся торговец тайнами, я не мог отделаться от ощущения, что с каждым шагом погружаюсь в глубь какой-то загадочной паутины, нити которой уходят за пределы моего понимания. Или это началось, когда я увидел завораживающий и зловещий блеск княжеского перстня? Говорят, что большие самоцветы притягивают опасность и могут изменить судьбу. Когда то любовь обладательницы этого камня забросила отца Мисаила за тридевять земель, в царство хана Узбека. Теперь этот камень влечёт туда и его сына. Какая роль отведена мне в этом предначертании судеб? Почему моя поездка, целью которой было всего-навсего подача объявления о пропаже моего брата, уже завела меня на Святую Гору христианских монахов, впутало в канонические споры о тайнах священного мира, поставила на пути у могущественных татарских эмиров?
Куда влечёт меня сейчас эта дорога, уходящая по реке в безбрежную степь, туда, где под неизменной и вечной Альрукабой лежит таинственная Страна Мрака?
Мне вспомнился рассказ одного мудрого человека про то, что крупные самоцветы обладают властью. Власть эта таинственна и непостижима. Она может возвеличить или погубить. Неужели и нас чарующее могущество камня влечёт к какой-то одной ему ведомой цели?
«Ты идёшь по дороге, на которой сгинул твой брат» — предостерегал меня старый еврей. Но ведь на этой дороге он повстречал того самого Авахава. Он хорошо известен моему спутнику-ромею. Самое время спросить у него совета.
Не было смысла ничего утаивать и я подробно рассказал патриаршему посланнику всё, что узнал от дядюшки Касриэля. Время для этого выдалось у меня только после захода солнца.
Несмотря на упорное желание кормчего, возможно подогреваемое тайным приказом Хаджи-Черкеса, плыть и ночью, мои спутники настояли на том, чтобы ночевать на берегу. Всё-таки на корабле тесновато, даже по нужде нормально не сходишь, огонь, как следует не разведёшь. На море, вдали от берега, волей-неволей приходится терпеть. Река совсем другое дело. Это всего лишь дорога для корабля, бегущая по земле: вроде плывёшь, а вроде и едешь. Зачем стремиться сквозь обступающую тьму, когда совсем рядом ждёт желанный отдых на обочине?
Как раз было время полной луны и её призрачный свет дрожал на воде серебряной дорожкой, сгущая непроницаемую тень у прибрежных кустов. В такую ночь степь кажется особенно таинственной и безбрежной.
Видно было, что ночлег на берегу пришёлся по душе и всадникам, сопровождавшим нас. Не придётся грести всю ночь, подменяя корабельную команду.
Для нас поставили небольшой шатёр, развели костёр, остальные просто укладывались спать на земле, завернувшись в плащи. Нескольких всадников сотник отправил в дозор в степь. Уже когда мы собирались укладываться спать Симба вдруг предложил перейти на корабль. Теперь там было много места, так что нечего стеснять тех, кто расположится в шатре. Потихоньку добавив:
— Сотник после захода солнца велел стражникам натянуть тетиву на луки. Неспроста это. Чего-то всерьёз опасается.
Я посмотрел в бездонную степную тьму и согласился. Тёплый уголок света, возле яркого костра делал её ещё темнее.
Патриаршего посланника я подстерег, когда тот отлучился от костра за ближние кусты. Грек от души отдал должное содержимому кувшина, пребывая теперь в настроении благодушном и располагающем к общению. Меня он выслушал, не перебив ни разу. Даже когда я умолк, ответа не было очень долго. Я даже в лицо заглянул — не задремал ли?
Глаза моего собеседника светились хищным огнём пса, учуявшего неприятеля. На лице не осталось даже тени былого благодушия.
— Значит, старый ворон Авахав куда-то поспешал? И ему до зарезу были нужны деньги? — ромей скрипнул зубами, — Серебро нужно купцу, чтобы купить товар. А товар этого сына собаки интриги и коварство.
После долгого раздумья он хлопнул меня по плечу и заговорил, словно избавляясь от наваждения. Бодро, весело и быстро:
