Так и пошли мы с ним по тихим улицам города, погружавшегося уже в послеполуденную дрёму. Даже на базаре было малолюдно.
— Народ здесь лесной, — пояснял мне Злат, — Привык больше сидеть по усадьбам. Каждый держится за своих. За свой род, за земляков из своей деревни, за единоверцев. За свой интерес. Чужаков не любят.
Я заметил, что он совсем не опирается на свой посох, а больше вертит его в руках.
— Норовливый город. Здесь как в лесу. Вроде все вместе, а каждый на своей полянке, — он вздохнул, — Есть и свои чащи. И свои болота.
На базаре Злат отыскал старосту и велел найти того самого носильщика, что был слугой у Омара. Чтобы послезавтра с утра явился в дворец за городом. Даже пайцзу не стал показывать. Староста и так знал, с кем имеет дело.
Потом пошли на другой конец города. На кладбище, посреди которого возвышался великолепный мавзолей. Я был поражён. У нас в Каире был огромный город мёртвых, застроенный бесчисленными улицами прекрасных мечетей, роскошных мавзолеев и семейных склепов, служащих для последнего упокоения целым родам. В память особенно врезалась усыпальница Тогай, любимой супруги великого султана Насира. Меня часто приводил к ней мой дед. Он хорошо знал покойную царицу и при жизни видел от неё немало благодеяний. Это был настоящий дворец. Для чего его построили? В Египте это повелось издревле. Вся его земля покрыта величественными гробницами. Наверное так пытались победить смерть. Тщетные потуги. Гробницы пережили память о своих хозяевах. Они не сохранили в нашем мире даже имён.
Здешнее кладбище нельзя было назвать городом мёртвых. Тут тоже виднелись склепы, вокруг, среди молодой травы, теснились надгробные камни. Мавзолей стоял посреди огромный и прекрасный в своём непостижимом величии. Он был облицован такой же сияющей разноцветной плиткой, что я видел вчера в бане, но при свете послеполуденного солнца, она сияла, как драгоценные камни. Особенно было много синего цвета. Тёмного, местами переходящего в пупрур. Царственный цвет величия и власти. Во всём большом городе, лежащем за нашей спиной не было здания, способного сравнится по красоте с этой гробницей.
К ней не вела ни одна тропинка. Молодая трава вокруг мавзолея не была примята ничьей ногой.
— Один мой знакомый франк любил говорить: «Так проходит земная слава» — сказал Злат, — Он говорил это по латыни, но я уже не помню тех слов.
Он сказал это без улыбки, без грусти и без осуждения.
— Это мавзолей Баялуни. Она строила его ещё при жизни.
Злат устал от долгой ходьбы и предложил передохнуть прямо на травке, посреди этого тихого и уютного прибежища вечности. В небе пели птицы.
Выпитый за обедом мёд не опьянял, но зато как-то необычно отяжелял ноги. Мне казалось, что они перестают меня слушаться. Поэтому, отправляясь гулять, я прихватил у Симбы пару горстей бодрящего снадобья из абиссинский ягод. Их варят в жире с сахаром и потом слепляют в шарики. Угостил Злата.
Он сразу порозовел, ободрился и в его глазах появился азартный блеск. Не зря эти ягоды любили использовать дервиши при многодневных молитвах. Они не только прогоняли усталость, но и возвышали дух.
Доезжачий начал вспоминать былое. Он прожил долгую жизнь, полную приключений и событий. Видел грозных царей и прекрасных цариц, коварных интриганов и благородных рыцарей. Мудрецов, подлецов, шартлатанов, предателей, путешественников, проповедников, мастеров самых разных искусств.
Наверное ему не было кому рассказывать про всё это. Пришелец из-за моря, из далёкой-далёкой страны оказался самым подходящим слушателем. Тем более, что не было места лучше, чтобы оживлять ушедшие тени. Пустынное кладбище полное уснувших вечным сном могил. Посреди которого, словно вход в нездешнее царство, возвышался этот прекрасный и зловещий дворец смерти.
Давным-давно юный писец-битакчи знал, ту, которая уснула вечным сном за её узорчатыми дверями. Он вспомнил, как сорок лет назад она посылала его на встречу с некстати прибывшими египетскими послами, после внезапной смерти хана Тохты.
— Как и не было тех лет. Словно живая стоит перед глазами. Было в ней что-то колдовское, зачаровывающее. Не зря и по сей день не отпускает. Опять её тень появилась в моей жизни.
Нет ничего хуже, чем запутаться в сетях власти, говорил Злат. В этом мире свои законы, подчас непонятные обычному человеку. Почему в этом деле о пропаже простого купца всё так непонятно? Потому что впутались сюда сильные мира сего, со своими зловещими загадками. Неспроста хан Джанибек так заинтересовался этим исчезновением. Неспроста в этой истории появился изворотливый Авахав с этими чембальскими невольниками. Концов теперь не найти. Невольники за тридевять земель, в Египте, Чембало в прошлом году сожгли. Неспроста здесь и эмир Алибек.
