Коль уж речь зашла о гареме — Алибек совсем недавно женил сына Мамая на дочке Джанибека. Большая удача. Будет носить титул гурген — ханский зять. Да и дочка, не просто дочка — единоутробная сестра наследника Бердибека. Тут тоже не всё просто. Говорят хан теперь совсем голову потерял от новой жены, красавицы откуда-то из царства Шемаха. Как это часто бывает с влюблёнными стариками, ловит каждое её слово, угождает во всём. А родится у неё сын? Останется ли Бердибек наследником? Раньше проще было, собирали курултай, выносили на суд эмиров. Сейчас наступают новые времена. Хан всё больше смотрит на восток, клонит ухо к мусульманским улемам и перенимает тамошние порядки. Где был гарем у Узбека? Каждая жена жила своим двором, на пирах сидели возле мужа. Сейчас на люди одна Тайдула появляется. В гарем чужим хода нет. Скоро глядишь и евнухов заведут, по ромейскому, да арабскому обычаю. У Ногая были. Но их с собой из Царьграда царевны привозили. Сам Ногай над этим, говорят, публично потешался.
Ох, не спроста появилась здесь тень Баялуни, которая ханов и эмиров щелкала, как косточки на чётках.
В этом мире власти и коварства трудно понять, кто прав, кто виноват и где верх, а где низ. Здесь чёрное выдают за белое, кислое за сладкое, а в самом изысканном лакомстве таится отрава.
— Помнишь историю про то, как хотели убить отца твоего друга Мисаила? Плащ у него был очень приметный. Не было второго такого. Так вот, украли у него этот плащ и в темноте, переодевшись, оскорбили мусульман во время их великого праздника. Да ещё бросили им во двор свиную ногу. Зачем? Санчо этот служил в Сарае при генуэзской конторе. Понятное дело, после такого мусульмане кинутся виновников бить. А как раз перед этим венецианцы с ханом договор заключили и он им путь открыл на Восток. Чуешь к чему всё клонится? Генуя с Венецией и посейчас насмерть режутся по всем морям. Сейчас в Тане ни тех, ни других нет. Зато генуэзцы свою крепость в Каффе отстояли. За море бьются франки, как за свою вотчину.
Доезжачий надолго замолчал, задумавшись. Мне вспомнились рассказы о колдунах, в которых входят души умерших и начинают говорить их устами. Словно дух пифии, скрывающей покровы тайны, вселился в Злата. Его глаза вспыхивали огнём. Хотя, может это всего лишь виноваты абиссинские ягоды.
— Слышал, как венецианская торговля в наших краях закончилась? Десять лет назад?
Я кивнул.
— Венецианец зарезал эмира Омар-Ходжу в Тане. Старый вельможа, ещё при Узбеке был в большой силе и уважении. Кому было неясно, что после этого венецианцам в этих краях не торговать? Жалко расследования никакого не было. Тёмная это история. В суматохе зачинщик ноги унёс. Будто готовился. А ведь говорили всё само собой получилось. Ссора. Омар-Ходжа дал пощёчину, тот не стерпел. Что получилось? Правильно. Вся венецианская торговля через Тану шла, и её прикрыли. А генуэзская за крепкими стенами в Каффе, как была, так и осталась. Сколько хочешь мне могут говорить, будто само собой так случайно вышло, что и виновный венецианец, и генуэзцев в Тане тоже побили и пограбили. Уж больно всё гладко срослось. Но, не пойман — не вор. Касриэль считает, что Мисаила за венецианского тайного посланника приняли, который пробирается в ханскую ставку. А ведь им всегда была первой заступницей Тайдула. Вот и думай теперь, куда по дороге ладан чуть не на тысячу сумов делся и почему твой Омар про древнюю мазь спрашивал.
Злат решительно поднялся с мягкой травы и отряхнул штаны:
— Вот ведь какое чудное у тебя снадобье. Словно помолодел лет на двадцать. Так бы и пустился вскачь, как молодой жеребец. Однако, пора возвращаться. Нам ещё через весь город идти. Надо сегодня пораньше лечь, чтобы завтра спозаранку выехать.
Он повернулся к мавзолею и молитвенно воздел руки:
— Тень женщины по уму и хитрости равной тысяче лис! Помоги её старому слуге развязать этот узелок интриг и коварства!
Ответом был только шелест листвы. Злат печально улыбнулся и, наклонившись, сорвал несколько жёлтых цветочков, похожих на маленькие солнышки.
— Одуванчики. Самый простой и слабенький цветок. Пусть он будет моим подношением.
Старик подошёл к массивной двери и стал втыкать стебельки в щель. Внезапно он замер и стал пристально рассматривать что-то. Потрогал замок, петли, скобы. Присев на корточки, поколупал пальцем запёкшуюся корочкой пыль.
— Похоже эту дверь не так давно открывали. В замке нет пыли. Значит её счистили не раньше, чем прошлой осенью. Зимой пыли нет, а новая ещё не накопилась. А здесь дверь скребанула осеннюю грязь. Тоже ещё не покрылось пылью как следует. Лето только начинается.
Одуванчики, воткнутые в щель, молчали. Они не знали ответа. Прошлой осенью их не было.
Мисаил так и не пришёл ночевать в этот день. Я, выпив полкувшина снотворного пряного мёда, уснул, как убитый, даже не пошевелившись до самого утра.
Выехали на заре. Перекусывать не стали, чтобы не тратить зря время. Однако изрядный запас снеди прихватили с собой.
— Там поедим, — сказал Злат, — Старый товарищ, давно не виделись.
