Про неё обмолвился один из москательщиков, торговавший благовониями в Мохши уже лет сорок. Он потянулся туда некогда вослед за ханским двором и не пожалел. Так вот, в разговоре с ним Омар поинтересовался былыми годами, а самое главное, греческими снадобьями. Хорошо ли торговали ими в те времена? Были ли покупатели из дворца? И не слышал ли он, чтобы кто-нибудь когда предлагал мазь императрицы Зои?
Во время расследования эти слова не привлекли внимания Злата. Дела давно минувших дней, всё сгинуло и былью поросло. Теперь он вспомнил, что сам слышал некогда про эту мазь. О той поре, когда стареющая Баялунь, отчаянно сорила деньгами в тщетной попытке вернуть былую молодость. С красотой уходила власть. Возле Узбека расцветал новый цветок — юная Тайдула.
Помнится кто-то древний сказал: «Все народы поклоняются восходящему солнцу, и никто — заходящему». Каково это слышать тому, чья звезда закатывается?
Сейчас опускается вечер на судьбу самой Тайдулы. Сердцем хана завладела новая звезда гарема, и власть старой царицы начинает слабеть. Чтобы бороться нужны силы, нужна молодость. Правда ничего не слышно про то, чтобы ханша интересовалась секретом вечной жизни. Уже несколько лет, как она укрылась в садах Гюлистана, вдали от чужих глаз и оттуда цепко держит в своих тонких пальчиках нити, управляющие судьбами царства. Сколько бы не говорили, что стареющий Джанибек подпал под влияние своей новой красавицы жены, пока это только слухи, едва выходящие за стены гарема. Но уже всем ясно, что власть Тайдулы над гаремом ослабевает.
— Эта старая история с мазью ромейской императрицы навела меня на мысль, что в этом как-то замешана Тайдула. Никакой другой причины странного интереса Джанибека к исчезновению торговца благовониями я придумать не могу.
К этим словам я мог добавить лишь то, что сам никак не могу объяснить интерес Омара к этой мази, а уж тем более к историям тридцатилетней давности. Ничего, кроме настоящего его никогда не интересовало. Даже будущее.
Злат в задумчивости разгладил седые волосы на голове:
— Интересно. Что ещё вы нам поведаете нового?
— Меня удивило, что он не одел простые сапоги.
Увидев недоумение на лицах собеседников, я пояснил:
— Омар не одел ни сапоги, которые носил для торжественных случаев, ни те, в которых ходил каждый день. Может здесь он приобрёл какую другую обувь?
Злат быстро повернулся к Илгизару:
— Нужно расспросить слугу.
— А ещё в кармане, пришитом к праздничному халату, мы нашли вот это. Вряд ли Омар привез его с собой из Каира.
Я положил перед доезжачим и его спутником тот самый платок. С единорогом.
Илгизар, выслушав рассказ про благовония, которым пропитали ткань, осторожно взял платок и вышел на свет, чтобы рассмотреть его получше. На вопрос, появившийся на лице, Мисаил ответил:
— Мне приходилось на своём веку смешивать много благовоний с жиром и пропитывать им различные предметы.
— Старая вещь, — отозвался псарь, — И зверь диковинный. О чём задумался, Илгизар?
— Хочу показать платок своей дочери. Она увлекается вышиванием, может, что заметит. Заодно попробую определить, чем пропитывали ткань.
— У тебя есть лаборатория? — оживился Мисаил.
— Кое-какие приспособления и препараты для работы с веществом. Почёл бы за честь для себя показать их тебе.
Только сейчас я понял, как тоскует Мисаил по своей заветной лаборатории. Едва услышав эти слова, он вскочил с места, собираясь немедленно бежать туда, где, вдали от суеты этого мира, смешивают и выпаривают, разлагают и соединяют.
— Думаю они найдут общий язык, — подмигнул мне Злат, — Значит твой брат не был любителем старинных диковинок? Может этот зверь знает ответ на вопрос, почему он отложил свой отъезд? Вот только на каком языке с ним нужно разговаривать?
Он внимательно рассмотрел вышивку и повернулся к Мисаилу:
— Видел таких зверей в закатных странах? Или тебя, подобно Илгизару интересовали только тайны мироздания? Страсть сжигающая душу сильнее любви?
— Это тоже любовь, — возразил Илгизар, — Любовь к истине.
Злат кивнул. Так кивают глупым людям, чтобы прекратить бесполезный спор:
— Только я не разу не видал, чтобы эта любовь сделала кого-то счастливым. Поиграйтесь с вашими алхимическими склянками. Завтра поедем к одному моему приятелю. Покажем ему этот платочек. Он много чего знает о франкских делах.
Злат помолчал и добавил с улыбкой, обращаясь почему-то к Мисаилу:
— Он будет рад тебя видеть.
После обеда Мисаил с Илгизаром, завладев загадочным платком, оставили нас. Злат вздохнул:
— Сейчас бы самое время вздремнуть по стариковски, но я на правах хозяина обязан развлечь гостя. Пойдём разомнём немного ноги.
Мы отправились на базар.
Доезжачий одел серый суконный кафтан без всяких украшений и вышитую шёлком шапочку, похожую на нашу тюбетейку, но на здешний манер. Даже пояс повязал простой, хоть и вышитый шерстью, но без кистей.
— Нечего людей пугать, — прокряхтел он.
Однако пайзцу старательно повесил на грудь, прикрыв её серым плащом тонкого сукна. Стражникам велел дожидаться.
