— А как я должна считать? Мои сестры и Димонт в такой панике, я не представляю, может думают, что я мертва. Бог знает, что еще, и все, благодаря тебе.
— Ты вообще знаешь, где ты, Суэлен? — Беркель немного разозлился. — Ты понятия не имеешь, я прав?
— В какой-то степени да…
— Хорошо, на твоем языке скажу так… ты находишься на самом экваторе, где на вашей стороне омывает океан. Удивлена?
— Что значит на нашей стороне?
— Для таких, как вы, здесь нет суши, а для таких, как я, нет морей и океанов. Вместо Тихого океана здесь находиться материк, которого для вас нет, он скрыт от людей за гранью.
— За гранью? Что это значит?
Беркель хотел что-то сказать, но прежде задумался.
— Наверное, я не тот человек, от которого ты должна это услышать, — сказал он.
— Услышать, что?
— Ты пересекла границу мира. Ты и твои сестры… и еще… в общем, мужчина…
— Димонт… — я уточнила. — Его зовут Димонт.
— Не это важно, а то, что вы особенные. Все вы.
— Хорошо, допустим, я тебе верю, — предположила я. — Тогда где мы? В каком-то другом мире?
— Нас всех объединяет единый мир. Но этот мир имеет свою границу.
— Куда ты меня везешь?
— Я везу тебя к нашему королю, — Беркель выпил немного воды и продолжил. — Король Хеймич мой очень близкий друг, а его жена является пророчествоведом. Она увидела ваше появление. Хеймич приказал мне найти тебя и доставить в замок.
— Постой, — перебила я рассказ Беркеля. — Насколько я понимаю, вы сильно отстаете в своем развитии. Королей, императоров, рыцарей… их уже нет… эм… вы знаете, что такое компьютер?
— Нет, понятия не имею, — Беркель снова выпил воды. — Расскажешь?
— Если захочешь, но я кое-чего не понимаю. Почему вы не развиты, так как мы? Ведь ты говоришь, что мы все единый мир…
— Наш мир един лишь в своем создании. Развитие здесь не при чем. К тому же я не считаю ваши материки лучше нашего. Наоборот, я считаю, что мы лучше вас.
— Это чем же?
Заметив мою реакцию, Беркель счел меня оскорблённой, что на самом деле не было правдой. Наоборот, я была удивлена такой преданностью своим родным землям, хоть и по-прежнему отказывалась до конца признать слова Беркеля за правду.
— Во-первых, ваши женщины одеваются ка мужчины, — он окатил меня суровым взглядом. — Это просто сумасбродство. Почему же тогда ваши мужчины не носят юбки?
В конце концов Беркель и вовсе рассмеялся.
— Мужчины и женщины носят то, что им удобно носить, — начала я. — К тому же в наше время есть женщины, которые и телом, и духом могут быть куда сильнее мужчин.
— В наших землях идти против природы большой грех. Нет закона сильнее, чем закон природы. Вы же извратили все, что когда-то было для нас ценнее самой жизни.
— Что плохого в том, что женщина может быть сильной? — спросила я.
— Ничего, — ответил Беркель. — Извини, я говорю не об этом, я обобщил.
— Объясни…
— В ваших землях куда важнее быть умным чем сильным, противно даже говорить. Я ни в коем случае не обвиняю женщин в том, что они хотят быть сильными, я не понимаю ваших мужчин. Ведь когда-то мы все были воинами. Здесь, любой мужчина, он воин. Мужчина, не способный держать в руке меч подобен слабой женщине, носящей юбку. Такие мужчины становятся героями шуток, над которыми можно только смеяться, что на самом деле и вовсе не смешно…
Беркель отвратно сморщился и добавил:
— Позор.
— Но ведь не все мужчины такие. Как я уже сказала, мой отец был солдатом. Димонт владеет любым оружием. Многие мужчины в наших землях знают, что такое быть этим мужчиной. И дело в том, что мы развиваемся. Наши мужчины теперь не воюют, но у них есть и другие обязанности. Думаю, твое мнение такого, лишь потому что ты воин. И для тебя кто не воин, тот шут.
— Я, как и любой другой, имею свое мнение, — Беркель заметно смягчился. — И я говорю не о всех. И не только об этом… есть еще такое понятие как вера… вы отказываетесь верить в чудеса, и это страшно.
— Мы верим в бога.
— Опять же не все, но дело даже не в этом. Вы читаете детям сказки, а потом ругаете их за то, что они верят во всякую чушь. Здесь все совсем не так… вы сказки лишь читаете, а мы в них живем.
— Что это значит? — спросила я с удивлением уставившись на Беркеля. — Что значит вы в них живете?
— Откуда, по-твоему, взялись все эти истории, скажем о русалках, оборотнях, вампирах и демонах… сиренах…
— Это ведь мифы, — задумалась я. — Вернее считается, что все это миф, на самом же деле это выдумки.
— Ты уверена в этом? Подумай сама, как можно все это придумать, ведь мысль человека рождается путем того, что человек видит. Можно придумать что-то, на основе того, что уже когда-то видел. Изменить этот образ, воссоздать… все придуманное является уже когда-то виденным.
Наш оживленный разговор все больше заставлял меня верить Беркелю. Его рассказы были настолько близки к правде, что мне не удавалось даже опровергать их.
По расчетам Беркеля за два часа мы должны были добраться до замка. Мы шли пешком, так как лошадь, которая в буквальном смысле волокла нас, могла и вовсе лишиться чувств.
— Как твоя нога? — заботливо спросил Беркель.
— Почти не болит, — соврала я ему. — В вашем замке есть врачи?
