— А теперь ты будешь бороться со мной, используя все свои чувства, кроме зрения, — сказал Беркель, пройдя мимо меня. — Слушай, Суэлен, слушай мои шаги, почувствуй мой запах, попытайся с помощью него понять, где я нахожусь…
Я попыталась сосредоточиться и навострить слух. Услышав, как Беркель поднял свой меч в воздух, я резко отразила его удар, за что он, после, похвалил меня. Притихнув, он обошел меня, и, остановившись позади, снова попытался напасть, но безуспешно, так как я снова успела защититься. Спустя какое-то время, в прочем даже, не малое, я, не снимая повязки, продолжала неплохо справляться с его атаками, чуть позже, введя в оборот и лук. В конце тренировки, меня буквально разрывало от собственной гордости, я чувствовала себя бесстрашной воительницей, способной не просто защитить себя от нападения, но также и, попав в непредвиденную ситуацию, с умом с нею справиться.
На утро, проснувшись в своей комнате, я обнаружила, сидящую на полу Мигель, которая готовила небольшой горшочек для посадки розы. Заметив, что я проснулась, она пожелала доброго утра и, сказав о том, что осталось совсем немного времени до появления ростков, предложила присоединиться к ней. Спустя время, лепестки розы, которые все это время плавали около поверхности воды, начали медленно тонуть, падая ко дну. Но один лепесток, так похоже на человеческое стремление, пытался отбиться от всей массы, и вместо дна, оказаться на самой поверхности воды. Мигель, достав лепесток из воды, при этом вытащив его уже с ростком, и к тому же в сухой руке, аккуратно положила на землю, в красный горшочек, и легкими движениями руки, закопала его.
— Ну вот и все, — предупредила она. — Скоро на свет родиться еще один прекрасный цветок. А погибшие лепестки мы оживим с помощью специального эликсира, и посадим в саду.
— Вы чем-то напоминаете мне Дуель, — немного растрогавшись, сказала я ей. — Моя сестра, как и вы, рассуждает о цветах, как о людях. Будто они живые и все чувствуют.
— Чтобы жить, необязательно дышать, Суэлен, — промолвила Мигель. — Они так же не могут говорить, не могут двигаться. Мертв тот, кто не может ничего. Даже этот несчастный лепесток, только что на наших с тобой глазах, пытался изо всех сил бороться за свою жизнь, и победил смерть, в отличие от остальных лепестков. Это уже значит, что он не мертв. А кроме смерти может быть только жизнь.
«Дорогой дневник… последний день я провожу в этом замечательном, полном хороших, добрых людей, замке. Вскоре меня ждет долгожданная встреча с моими дорогими сестрами и Димонтом, которые уже наверняка потеряли всю надежду на мое скорое возвращение. Не знаю, что ждет меня там, в другом замке, не знаю, смогу ли я еще когда-нибудь вернуться сюда, к Хеймичу, но важнее для меня было не мое возвращение, а возвращение Хеймича в свой дом. Примирить Анжели с ее братом является не такой уж и легкой задачей, как мне казалось ранее, но, тем не менее, я сделаю все, чтобы, наконец, прекратить эту родственную войну, которая и так уже нанесла слишком тяжелый удар им обоим…».
Собирая необходимые вещи, как для меня это лишь мой дневник и подаренный Беркелем лук с набором стрел, я снова почувствовала небольшую боль в руке, как мне казалось уже давно забытую. Отправившись в сад, по пути я заглянула в медицинскую палатку, где уже знакомый мне лекарь, при виде меня, поинтересовался о моем здоровье.
— Я чувствую себя прекрасно, — ответила я. — Не считая волнение и… снова эту боль…
— Не волнуйся, рука почти прошла, — оттянув рукав платья к верху, чтобы осмотреть руку, сказал лекарь. — Но боль не проходит так сразу. Если хочешь, я могу перевязать ее, чтобы тебе не приходилось лишний раз напрягать руку.
— Кто знает, что ждет нас, — сказала я, немного подумав. — Вдруг мне нужно будет стрелять.
Ничего не ответив, мистер Льюис обошел кресло, на котором я сидела, и, достигнув шкафчика с медицинскими принадлежностями, достал оттуда все необходимое.
— Я перевяжу тебе руку на ночь, — сказал он, находясь в поисках специальной резинки для крепления повязки. — А дальше твое дело.
После перевязки я решила поинтересоваться у мистера Льюиса, что он думает насчет нашего похода. Как мне показалось, лекарь был рад тому, что для кого-то кроме него самого было важно его мнение. Услышав мой вопрос, мистер Льюис впал в недолгое раздумье, и, решив, что его молчание затянулось, он глубоко вздохнул и произнес:
— Я не вправе высказывать свое мнение насчет решения Хеймича, да и к тому же, узнав о нем, наш король наказал бы меня за мои слова…
— Тем не менее, ваше мнение важно для меня, — попыталась успокоить я лекаря. — Хеймич ничего не узнает, скажите же мне.
