– Лаиса… - голос Рикардо дрогнул, как и его пальцы, коснувшиеся пальцев женщины, - Лаиса… Быть может, совсем скоро всё кончится. Героями ли мы вернёмся, или просто хорошими солдатами, выполнившими то, что им поручено… Скажите, Лаиса, вы хотели бы отправиться с нами? Со мной? Увидеть Минбар… Ну и не только Минбар, много что…
Она грустно улыбнулась.
– Что я там делать буду.
– А здесь вы что делаете? Нет, я понимаю, вы патриотка и любите Центавр… Хотя думается, Иржан, Милиас и Амина любят его не меньше. И вы, быть может, считаете незыблемыми эти барьеры… А я – нет! Может, и эгоистично так говорить, но хочется мне один цветок тут выкопать из родной почвы и увезти с собой. Я влюбился в вашу стряпню, Лаиса. В ваши золотые руки, которые для нас готовили, стирали, обрабатывали рану Андо, помогали с нашей маскировкой… В ваш героизм – простой, жизненный, правильный. Такой, какой я больше всего уважаю.
Взошедшее солнце бросало сквозь листву золотые пятна на лицо Рикардо, затенённое не уложенными волосами, его руки, взволнованно поглаживающие стебли травы и кору древесного ствола.
– Тогда, в тот первый вечер, когда, помните, вы мыли пол в этом сарае, пока мы монтировали терминал для Милиаса, я поминутно оборачивался и смотрел на вас… Вы всё пытались заколоть косу, чтоб она не полоскалась по полу, шёпотом ругались… Вы не найдёте, наверное, в этом моменте ничего особенного… А я, кажется, именно в тот момент ясно понял, что… И в конце концов… Вы чертовски красивая женщина, Лаиса! Я нечасто встречал в своей жизни женщин, которые западали бы мне в сердце так, что невозможно не думать ни днём, ни ночью. Может быть, хотя бы какое-то время… вы могли бы увидеть новые места, новые лица… А потом, если хотите, вернуться на родину. Но хоть некоторое время вы провели бы рядом со мной.
Лаиса обернулась ошарашенно. До сих пор она не слышала у него такого взволнованного голоса, и уж точно не ожидала таких слов.
– Рикардо, но я же центаврианка. Мы разных видов, как бы ни были подобны внешне.
– Я рейнджер, какие могут быть расовые предрассудки! Межрасовых союзов я видел… побольше, чем только семья президента. В анлашок кого только нет. Как раз центавриан там явный дефицит.
Женщина горько рассмеялась.
– Если вы забыли, я проститутка. Не та профессия, которой можно гордиться.
– Ну и что? Я тоже был контрабандистом.
– Во всех известных мне мирах это считается грязью.
– Вы не грязь, Лаиса, и никто не смеет так говорить. Нет вашей вины в том, чем сделала вас жизнь, есть только ваш героизм. Вы отдавали миру больше, чем он способен был оплатить, и при этом сохранили чистоту и силу духа.
– Вы странный романтик, Рикардо.
Риккардо, до этого откинувшийся спиной на травянистый пригорок, рывком сел.
– Наверное. Но я просто хотел бы увезти с собой самую красивую женщину на Центавре, хотел бы никогда не забывать вкус её пирогов и этой… как её… живасы, хотел бы… Чёрт, я понимаю, что всё это звучит для вас дико. Всё, что касаемо любви, чувственного влечения, для центавриан всё же с землянами никак не связано. Мы нравимся вам внешним сходством, но если вспомнить о различиях…
– Если вспомнить о различиях, то ведь и землянину центаврианка… ну, как бы ни симпатична была внешне - на самом деле монстр. Наши спины для вас выглядят чудовищно…
– Примерно так, как для вас наши бока, вероятно. Согласен, это проблема. Только наши две расы имеют столько и сходств, и различий разом. Это какое-то даже издевательство вселенной… Но видите ли, это уже не стоит для меня как вопрос. Точнее - то, что я полюбил центаврианку, это уже свершившийся факт, его никуда не денешь. Вопрос теперь - любит ли эта центаврианка меня, или хотя бы готова ли быть ещё в моей жизни хотя бы соседкой… В этом случае, согласитесь, наши различия не имеют совершенно никакого значения. А если любит… если любит - то тоже не важно. Большего счастья всё равно не бывает, а что так распорядилась судьба, что мы физиологически несовместимы - что с этим поделать. Любовь от этого не проходит почему-то.
Лаиса уронила лицо в ладони и долго сидела так. От голоса Рикардо горячие мурашки пробегали по телу, и так хотелось то ли спрятаться, скрыться, как водяной цветок от громкого звука, то ли броситься навстречу этому счастью и страху с таким же безумием, с каким Дэвид шёл навстречу огню…
– Знаете, моё любимое место в резиденции Альянса – сад. Когда я там бываю, я нахожу минутку, чтобы выйти туда, прихожу к какой-нибудь клумбе и ложусь с ней рядом, кладу голову в цветы – аккуратно, конечно, там каждая клумба – шедевр… Это минута сказки. Я рейнджер, я не могу обещать вам спокойной мирной жизни в домике вроде этого… Я просто хотел бы, возвращаясь с учений, приходить к вам и класть голову вам на колени. Вы – моя клумба. Вы моё цветущее поле, мой отдых между сражениями, мой источник силы. Никакой другой больше вас не заменит.
Центаврианка подняла взволнованное, заплаканное лицо.
