— В приемный покой вошли санитар и санитарка: «Раздевайтесь!». Я сдался, сзади же Ермилов... Двери там без ручек, открывают ключами, как в вагонах. Я пошел в котельную, взял там электрод на верстаке, тут же в тисках сделал себе отмычку. У многих такие были, когда захотел — пошел на улицу, сами себе хозяева. Там, на улице, я выбрасывал все таблетки, а давали мне штук по двадцать в день. От уколов, правда, не отвертелся. Отпустили меня в город, к стоматологу. Мне же протез сломали, я есть не мог. Снял мерку и сразу в райисполком к Подопригоре, председателю комитета народного контроля. Он уже знал обстановку. Позвонил в милицию. Куда он еще звонил — не знаю, но меня выпустили... Двадцать четыре дня я там пробыл...
При выписке из психиатрической больницы ВКК под председательством главврача Л. Чикуровой дала короткое, уникальное в мировой практике медицинское заключение: «Проведена беседа. Обещает не вмешиваться в действия управления садоводческого товарищества».
В лоб, без затей.
Председатель Симферопольского горисполкома В. Лавриненко оказался гибче. Когда история получила огласку, он отрапортовал областному руководству: «После проведенного лечения состояние больного улучшилось. По его настоянию выписан через ВКК, по заключению которой оснований для принудительного содержания больного в условиях стационара не было. При выписке были даны рекомендации».
Наконец, мнение главного психиатра области С. Дымшиц:
— Журавлев состоял в психдиспансере на учете и неоднократно лечился.— Светлана Михайловна держала в обеих руках выписки из его истории болезни и внимательно читала: «В 1970 году лежал у нас 99 дней, в 1971-м — 51 день, в 1972-м — более двух месяцев, в 1974-м — уже 163 дня, полгода. И так далее. Чуть не каждый год».
Журавлев эту информацию выслушал от меня как-то устало, покорно даже: «Не лежал я нигде, ни одного дня».
Я позвонил Дымшиц, сказал, чтобы запросили из архива амбулаторную карту на Журавлева, попросил подержать в собственных руках. Она ответила через паузу:
— Вы знаете, он действительно не лечился. Это был другой Журавлев, я перепутала.
Поскольку С. Дымшиц подтвердила, что Иван Михайлович психически здоровый человек, я во избежание дальнейших недоразумений взял у нее справку: «...показаний для неотложного направления Журавлева И. М. в психиатрическую больницу 20.09.85 года не было».
Прокуратуре пришлось отвечать на жалобы. Спустя месяц (в ноябре 1985 года) прокурор Симферополя Г. Пауков пишет: «Противоправных действий в отношении Журавлева И. М. со стороны медперсонала «скорой помощи» и работников милиции не установлено». Уже в этом году первый заместитель прокурора области Г. Скворцов отвечает: «Нарушений со стороны работников Киевского РОВД, врачей... не имелось».
А между этими ответами прокурор области З. Тесак пишет представление начальнику УВД облисполкома генерал-майору милиции Ф. Руснаку: «Объективных данных, свидетельствующих о том, что до появления бригады «скорой помощи» Журавлев вел себя вызывающе, агрессивно, не имеется... Прошу провести тщательное служебное расследование...».
Первые две прокурорские отписки — для всяких прочих со стороны. «Представление» — для внутреннего употребления.
Ермилову объявили выговор.
Газета «Крымская правда» 27 января прошлого года опубликовала статью о садоводческом товариществе «Труд» (автор О. Пронина). Чуть не треть статьи посвящена Журавлеву. Интересы критикуемых — и нынешних работников правоохранительных органов (по преимуществу милицейских), и бывших, тех, кто возглавил товарищество «Труд»,— сомкнулись.
Широков, Белозерцев, Корешков, Пашуков, Еркин обратились в суд с иском к газете о защите чести и достоинства.
Иск рассматривался в Центральном районном суде. Председательствовала молоденькая О. Перескокова, судейский стаж — полтора года. Муж — милиционер, ждут квартиру. Нехорошо намекать? Я и не намекаю, прямо говорю: сложное это и редкостное дело (подобной практики в Крыму, кажется, не было) по первой инстанции должно было бы слушаться в областном суде под председательством опытного судьи.
Судья позволяла Широкову встревать в чужие выступления, перебивать свидетелей, подсказывать, кому надо, давать указания суду и даже кричать. Возмутились в ответ газетчики, судья, наконец, отреагировала. В протоколе судебного заседания читаем: «Истцу Широкову сделано замечание за выкрики с места», «Истцам Широкову и Корешкову сделано замечание за нетактичное поведение в отношении ответчиков». Ответчики в ответ дважды покидали зал судебного заседания. Второй раз — когда в один из дней решено было проверить обстановку на месте, и истцы усадили суд в полном составе в свои личные машины (у них у всех — машины) и повезли к себе, в товарищество.
О. Перескокова со мной встречаться не хотела, убедил ее принять меня начальник управления юстиции облисполкома В. Хандога.
— В адрес милиции у меня не было оснований выносить частного определения.
— Но почему? — переспросил я.
